Логин:
Пароль:
 Чужой ПК


Охотничьи байки » Страница 3

Единственный шанс

Зарезав на сельской околице годовалого жеребенка-несмышленыша, с вечера перескочившего в избытке резвости городьбу загона и увлекшегося волей, стая от пуза напировалась и ушла на дневку за старые, заросшие лещиной и дубками овраги, из которых даже острое волчье ухо не улавливало ни человеческих голосов, ни собачьего бреха. Неподалеку, правда, по дороге изредка проносились автомашины, но гудели они ровно, не смолкая, и волки на них даже не поднимали головы, лишь сопровождали гул навострившимся полусонным ухом. Они не обратили внимания и на неровный, как бы прыгающий железный вой, медленно приближавшийся со стороны деревни. Блаженно нежились на сытое брюхо под нежарким, но все же греющим солнцем, удобно расположившись на развороченном старом шалаше из сухих ветвей и травы, устроенном когда-то покосчиками неподалеку от оврагов.
Матерая подняла голову, поставив торчком оба уха, когда железный вой почти стих до мерного вздрагивающего рокота, а потом взревел и странно залязгал совсем близко. И увидела мчавшееся прямехонько по следу стаи нечто железное, резкое и красное, над которым возвышались голова и плечи человека. Коротко вскрикнув, она пружинисто взметнулась и с места в карьер рванула прочь вдоль оврага, крайнего к пустырю, увлекая за собой всю стаю. И в те же короткие мгновения моторный рев стих, а вдогон беглецам резко и громко захлестали выстрелы.
В панике рассыпавшись в неровную цепь, волки во всю прыть отдохнувших ног мчались вдоль оврага, оглядываясь на ходу и не сразу спросонья догадавшись сбежать в него. Матерая первой надоумилась это сделать и уже круто завернула было к нему, но тут ближайший к оврагу волк взвился, коротко взвыл и завалился в снег, густо заливая его кровью, а через миг перед мордой вожака стаи вспорхнул белый фонтан снега: волчица в страхе отпрянула в сторону и помчалась прочь от этого места,  решив,  что самое верное в сложившейся обстановке - бежать через луг к темнеющему на горизонте лесу.
Волка ноги не только кормят, но и спасают.

Русская Охота в Мичигане

Русские за границей. На эту тему было написано много книг и снято много фильмов. Так же существует огромное количество масс-медиа про русских на охоте и рыбалке. Начиная с Тургенева и Троепольского и заканчивая «Особенностями русской национальной...». А вот про русских на охоте за границей написано и показано не так и много, я по крайней мере ничего не видел.

Мы дружим домами. Мы – это несколько русских семей живущих в северных пригородах Детройта – знаменитого города моторов, родины техно и Эминема. Несмотря на огромную концентрацию заводов, сталеплавильных цехов, и прочей индустриальной инфраструктуры, Мичиган – прекрасное место для охоты и рыбалки. Практически все мужики из дружащих семей заядлые охотники и поэтому уже за два-три месяца до начала охотничьего сезона при встрече разговоры идут только про охоту. Где патроны дешевле, кто новый манОк на уток купил, к кому можно поехать на ферму поохотиться на оленей. Воспоминания о прошлых сезонах так и сыплются на неподготовленные головы доверчивых слушателей. И не важно, что все уже слышали эти истории по 20-25 раз, и не важно что эти истории обростают новыми и новыми подробностями. Важно то, что это интересно нам. Мы как члены детского секретного клуба: у нас свои шутки, свои знаки, свои места сбора. Мы – русские охотники Мичигана.

Здравствуй, амба!

Сихотэ-Алиньский заповедник организовали еще в тридцатых годах, и в первую очередь - ради охраны тигра, едва не исчезнувшего в Амуро-Уссурийском регионе в смутные годы первой четверти XX века.
Полосатого зверя в заповеднике действительно опекали, и потому уже через два десятка лет встреча с ним. как говорится, лоб в лоб на таежной тропе была вполне реальной.
Молодой лесник, он же егерь, Гена Галкин, дотошно изучавший повадки тигра, мечтал о том мгновении, когда он сойдется с ним в упор и, нимало не теряя себя от страха, приветливо скажет: "Здравствуй, амба! Давно хочу тебя увидеть!" И тихим осенним днем такая встреча состоялась.
На крутом повороте наторенной зверовой тропы они столкнулись в пяти-шести метрах. Так получилось, что в тот памятный день Гена был без оружия и потому сначала, вполне естественно, изрядно оторопел. Однако через несколько растянувшихся секунд он взял себя в руки и взволнованно, сбивающимся голосом поприветствовал невозмутимо уставившегося на него суперкота - ну в точности так, как мечтал: "Здравствуй, амба! Давно хочу тебя увидеть!.."
Всесильный и грозный ничего, разумеется, не ответил, а спокойно прилег прямо на тропе, преградив тем самым движение человека вперед. И, похоже, приготовился с интересом понаблюдать за загадочным и коварным двуногим существом, коим, можно предполагать, тоже давно интересовался.
Гена, не давая волю страху, решил, что самым благоразумным будет потихоньку ретироваться задним ходом, не упуская опасного зверя из виду, но и не глядя ему прямо в глаза. С достоинством отступив за поворот тропы, он увидел раскидистый маньчжурский орех и медведем-древолазом взлетел на него. Но дерево, оказавшись по своей молодости хлипким, закачалось под тяжестью человека и прогнулось. Парень сообразил, что могучий и ловкий зверь при желании шутя стряхнет его с этого ореха, и потому спрыгнул, чтобы сменить позицию. Наблюдая за его маневрами, тигр стал подходить тихим пружинистым шагом, приседая и вытянув голову почти параллельно земле.

Несбывшаяся надежда

Весь вечер я тщательно собирался на охоту: просмотрел и отсортировал необходимые патроны, выбраковав старые, подготовил свою охотничью амуницию, упаковал необходимой поклажей свой походный рюкзак и, конечно же, проверил ружье - не один раз заглянул в его сияющие металлическим блеском стволы, ласково погладив рукой холодную вороненую сталь. Ну вот вроде бы и все! Сегодня ночью на ток.
Я подошел к окну и откинул шторы. Мой взгляд скользнул по едва различимым кронам соснового бора, плотной стеной высившегося у самого дома, затем устремился в небесную тьму с мерцающими звездами. Одна, вторая, третья... Мысленно начал отсчитывать я небесные светила. Яркий контур кометы-пришелицы из далекого и такого близкого космоса завис на ночном небосводе.
Взглянул на уличный термометр, прибитый к оконному переплету, пытаясь отыскать отметку ртутного столбца: где-то ниже нуля. "Заморозок. К утру еще крепче прихватит. Но это и к лучшему", - подумал я, слегка поежась, как будто меня и впрямь протянул сверху донизу ядовитый холодок апрельского хлесткого утренника. "В такую сухую погодку мошника отлично будет слышно". Обнадежив сам себя, я отошел от окна.
Весенний охотничий сезон перевалил на вторую половину и уже близился к закрытию, а я еще ни разу не выбрался в свои места, о которых думал долгими зимними вечерами, вспоминая все до тонкостей: вырубку, просек, отдельные деревья, под кронами которых приходилось коротать ночи в ожидании глухариной зорьки, и многое другое, что связывало меня с тем дорогим и невидимым в те минуты миром, таким желанным и неудержимо влекущим. То проблемы на работе, то домашние заботы мешали мне наконец-то выкроить два денька и выбраться в весенний лес. А уж как почувствовал, что охота завершается, то и вовсе заспешил - засуетился. Взял наскоро три дня отгулов, и в деревню.

Дурман Дианы

В августе нас зачислили на факультет охотоведения, в сентябре использовали как даровую рабсилу на сельхозработах с периодическим чтением лекций по технике безопасности на пушном промысле. Руководство факультета было храбрым и мудрым. Оно решило: чем ждать пять лет, чтобы убедиться, получится из студента охотовед или нет, проще отправить его на два месяца в глухую тайгу с минимумом денежных знаков: выживет - значит, охотовед!
В начале октября нам выдали за три месяца вперед стипендию, по пятьдесят копеек суточных, проездные в общем вагоне и с прощальными наставлениями "дедушки" Скалона отправили в таежные промхозы Восточной Сибири учениками-охотниками.
На эти скудные средства следовало добраться до места, закупить промысловую лайку, справить таежную одежду, купить хотя бы часть провианта до сдачи первой пушнины. Предстоящие расходы нас нисколько не волновали. Мы с радостью и восторгом, свойственными беспечной молодости, понеслись в таежную глухомань, словно к теще на блины.
От Усть-Кута спустились вниз по Лене на речном трамвайчике с обшарпанными бортами. Выпал снег, который, со слов старожилов, останется в зиму. Стояла сумрачная слякотная погода. Серые сплошные тучи цеплялись на пологих берегах за вершины насупившихся деревьев. Река, извиваясь, стремительно катила свои воды к холодному океану. Я не отрываясь всматривался в проносившиеся таежные берега... Чего только не видели они за последние две-три тысячи лет. И большое древнее переселение якутов, и легкие струги русских казаков, осваивающих бескрайние пространства Сибири, и деревянные баржи позапрошлого столетия, и подневольных бурлаков, и нещадно дымящие пароходы, и современные теплоходы. Кто те мужественные и безымянные люди, которые первыми рискуя жизнью шли все дальше и дальше на север и восток, вплоть до Тихого океана? Но и океан не мог удержать русского человека. Что двигало им, когда он, преодолевая неимоверные трудности и лишения, открывал и завоевывал все новые и неизведанные земли, включая Аляску? Такое мог осуществить только Великий Народ. Китайцы отгораживались от северных народов Великой китайской стеной длиной в шесть тысяч километров. При ее строительстве погибло не менее миллиона китайцев. Не в пример им, пришла горстка русских казаков и покорила в кратчайшие сроки немногочисленные народы Сибири, тех самых "варваров", от которых отгораживались мудрые многочисленные китайцы. Кругом ни души, ни пашни, ни хотя бы захудалого строения. Куда ни кинь взгляд - только тайга, тайга...

Четвертый загон

В самом конце октября выпал первый снежок, и я подумывал, в какие края отправиться в ближайшие выходные, чтобы поохотиться на зайчика с гончими. Но среди недели председатель нашего охотничьего коллектива пригласил меня принять участие в охоте на кабана в Рузском районе Подмосковья. Я согласился, хотя сомнений было много. Я уже несколько раз принимал участие в охоте на кабанов, но результат всегда был один - нулевой. Кабаны оказывались умнее и хитрее нас, охотников, и сматывались в, казалось бы, самой безнадежной для них ситуации. Лично для меня кабан превратился в какое-то мифическое животное...
На базу в Палашкино приехали вечером, разместились, познакомились с егерем и его помощником - нас ждали, что всегда приятно. Правда, оказалось, что на базу приехала еще одна команда из десяти человек и тоже за кабаном.
Егерь предложил объединить обе команды, с чем мы согласились, и рассказал план охоты: "Рано утром едем на машинах в сторону г. Рузы и по дороге осматриваем подкормочные площадки. Как только обнаружим, что кабаны приходили на подкормку, - начнем загон". Так и поступили. На третьей площадке кабаны были - довольно большой табун. Увидели на площадке и следы здорового секача, но ходил ли он с табуном или перемещался самостоятельно, сказать было трудно. Недалеко от площадки состоялся первый загон - результат нулевой. Затем второй и третий. Результат тот же. Звери умудрялись уходить из загонов: то через линию загонщиков, то где-то сбоку. На линию стрелков ни один кабан не вышел. Собрались в кучу, посетовали на неудачу, немного отдохнули, и тут егерь предложил сделать еще один загон - четвертый и последний. Зимний день короток - больше сегодня не успеть. Хоть и набродились досыта, и азарта охотничьего совсем мало осталось - решили дружно: четвертому загону быть! Егерь с загонщиками пошел обходить мелколесье, куда ушел табун, а помощник быстро расставил на номера вдоль довольно заросшей лесной дороги. Перед ней была низина, густо покрытая кустарником, а за спиной высокий лес с подлеском из небольших елочек. Мелколесье было за низиной - только бы кабаны были там! Как всегда, я посмотрел, где расположился сосед справа, где слева, - безопасность на облавных охотах прежде всего. До них метров пятьдесят. Мой номер оказался третьим от конца стрелковой линии. Так получилось, что на всех соседних номерах стояли охотники из нашего коллектива. Место вдоль дороги для стрелков, на мой взгляд, было далеко не идеальным - слишком мало перед нами чистого пространства, но охота есть охота и оставалось только ждать! А загон уже начался - далеко, далеко; в мелколесье были слышны крики загонщиков - время пошло! Глаза осматривают заросли впереди, уши слушают, не хрустнула ли где-нибудь ветка, ружье в руках, готовое в любую секунду оказаться у плеча... А в душе умоляешь охотничьих духов: "Ну пошлите кабанчика на меня, дайте душу отвести!" А время идет, и мысли грустные начинают в голову лезть... Бах! - справа на соседнем номере. Бах! - слева. И дуплет на последнем номере - бах! бах! Ружье у плеча, судорожно шарю глазами по кустам, но ко мне никто не выскакивает. Тихо, соседи молчат, и какие результаты такой дружной пальбы, пока не ясно. Но загон явно закончился: далеко справа слышны голоса на стрелковой линии. И тут из ельничка появляется сосед, машет рукой, зовет к себе.

Ну, заяц, погоди!...

Как ни странно, но моя охотничья карьера началась с зайцев, и, естественно, к ним был особый счет, и, словно папановскому волку, впору было кричать: «Ну, заяц, погоди!» Так, на первой охоте результативнейший охотник Горьковской области преследовал по ветру зайца чуть ли не десяток километров, а при возвращении против ветра жестоко обморозился. С тех пор прошло больше полувека, а до сих пор — руки, уши и нос не терпят холода!
Когда я стал наконец счастливейшим обладателем на редкость потрепанной одностволочки 24 калибра, то первый в жизни выстрел из ружья был опять-таки по зайцу, который, обнахалившись, прибежал днем в огород глодать деревья. Этот косой после выстрела на махах укатил за околицу, а гвоздь, что заменял боек, отразившись от курка, улетел невесть куда, не причинив мне вреда.
Мои теоретические познания о зайцах, когда я слушал с величайшим удовольствием рассказы бывалых охотников, росли, как снежный ком в оттепель. Теперь я уже мог отличить, какой след гонный, какой жировочный, какой идет на лежку, и наконец уяснил главное: заяц, путая следы, перед тем как залечь, делает сдвойку, возвращаясь в пяту, и сметку в сторону обычно под прямым углом, а самые хитрые делают по 5—6 сметок под острым углом, и, чтобы их взять, надо тут же бросать след и обходить кругом наиболее вероятные места для лежки. Кроме того, не следует терять время в короткий зимний день на распутывание жировки — ее надо просто обходить и высматривать выходной след, который обычно ведет к лежке.
В общем, в теории я преуспел, а вот на практике зайцы бессовестно надували меня, и немудрено, что я пристал к специалистам. Как это случилось — запамятовал, но в южной части райцентра Шатки, на главной улице жил знатный зайчатник, дед Шерстобитов, что никогда не спал и всю долгую ночь сидел, словно сыч, на печке, решая, куда податься на следующей охоте. И еще дед был знаменит своим прозвищем: у всех прозвища как прозвища, без них в волжско-камском крае не принято, а вот у деда экзотическое — Микадо! Отчего Микадо, почему Микадо — никто не ведал и, кто ему прилепил необычное клеймо, пояснить не мог. Да и какой он Микадо: среднего росточка, сухонький, из огромных валенок торчат, как палки, худющие ноги, на голове неизменная шапка с одним ухом, торчащим вверх, потому что этим дед хорошо слышит, а в другом ухе постоянно звенит.

Трудный трофей

Счастливое свойство памяти — бережно хранить хорошее и предавать забвению, окрашивать в розовый цвет огорчения. Возможно поэтому в воспоминаниях об охотах собирается воедино все самое интересное из увиденного, волнующее из пережитого.
Что может быть радостнее, когда на весенней охоте, короткой, как летний дождь, сочетаются и тихая звездная ночь, и розовый рассвет или багровый закат, и концерт ошалевших от встречи с домом дроздов, и все прочее, чем красны и тетеревиный ток, и вечерняя тяга вальдшнепа, и утренняя заря на разливе.
В жизни такое счастливое единение всех прелестей охоты случается так же редко, как редко выигрывают по денежно-вещевой лотерее, скажем, автомобили. Каждый раз что-нибудь да мешает и вызывает тревогу, волнения. Прежде всего «оргвопросы»: достанутся ли путевки и в какое охотничье хозяйство, удастся ли вырваться с работы, как с транспортом? Ценой потери некоторого количества невосстанавливаемых, как известно, нервных клеток они решены.
А погода? Ох, как редко весь путь нам освещает солнце. То ветер, то дождь, то холод, а то и органичное сочетание и того, и другого, и третьего. Словом, редкая поездка обходится без каких-либо трудностей, осложнений, а иногда и просто неудач.
Но всегда на охоте испытываешь и щемящее чувство ожидания, и сменяющиеся чувства неуверенности, тревоги, радостного удовлетворения. Надежды и разочарования, радости и огорчения идут рядом. Смотри только зорче, слушай внимательнее и встретишь уйму интересного, нового, необычного, волнующего.

Милое мое неудобье

Наши краснощекие хмельные черноземные весны каждый год приносят такие дни.
На рассвете загудел где-то высоко над землей ветер, скомкал и разорвал, погнал мятущиеся облака, пал на землю, сморщил студеные синие, в ледяных блюдцах лужи, засвистел в сырых голых ветках тополей и лип, заломил хвосты покинувших насест кур.
Открыл дверь — и меня тоже нетерпеливо и жадно облапал ветер, ворвался за пазуху и вытурил остатки домашнего тепла. Я глотнул сырого навалившегося ветра, задохнулся от вошедшей с ним радостной тревоги и понял: нет, в такой день дома не усидеть...
Это стало привычкой: всякую весну мятежный ветер уводит меня в лес или в степь, чтобы захватить своим бесшабашным буйством, показать, с какой веселой страстью он работает землю и съедает оставшийся снег.
Куда пойти: в поля или в бор? Послушать шипенье мокрой хвои сосен, подвластных ударам верхового ветра, шорох падающих растопорщенных шишек, увидеть в затишке приземелья расплывшиеся огромные, с шапку величиной, заячьи следы на затвердевшем снегу, клок оставленной русаком длинной шерсти, трепещущий на кустике бересклета...
А в полях, вернее всего, снега уже нет. Значит, налилась, как обычно, огромная лужа в знакомой лощине меж полей, вышла за пределы кочкарника и широко захватила пашню. Так бывает в каждое водополье. По крайней мере, с тех пор, как я стал наведывать эту полевую лужу. На ней почему-то любят отдыхать стайки разнопородных уток. Неподалеку от нее стоит омет, с которого — если он не вывезен фуражирами — хорошо видны и сама лужа, и сидящие на ней утки.

Так решил выжлец

Короткий сигнал трубы — и гончий смычок кинулся в свободный поиск. Блеснув на солнце румяными боками, пара англо-русских гончих растворилась в молодом осиннике. За ними двинулась цепь знатно упакованных охотников. Вороненые и хромированные вертикалки и многозарядные карабины, специальные жилеты с вшитыми патронташами могли бы привести в трепет и саблезубого тигра—в общем, берегись, белячок! И вот вся эта живая машина, переговариваясь и вслушиваясь, пошумливая и затаиваясь, обтекая колдобины и валежины, просачивается в дом братьев наших меньших. Сорока надрывно трещит и, мелькнув белыми боками, убирается подобру-поздорову, сойка, вспыхивая на взлетах своим опереньем, с криком следует за ней. Только бесстрашные дятлы долбят деревянными головами лесину да попискивают поползни, бочком скользя по стволам лесных исполинов, в поисках своей микроскопической добычи. Голоса гончих врываются в эту негромкую лесную гармонию: бас — тенор, бас — тенор — чередуются голоса выжлеца и выжловки. Гон выравнивается. Белячок еще не начал «мастерить», пытаясь одним рывком оторваться от собак. Небольшой кружок и на лежку. Вот его цель. Минута гона, и цепь охотников рассыпается в мгновенье ока, исчезла, растворилась. «Подстать» под зайца, перевидеть и завершить его бег удачным выстрелом — задача каждого из нас! Все замерло. И только голоса гончих плывут над лесом, то притихая, то смолкая, то разгораясь с новой силой. Все в напряженном ожидании. Хлопок выстрела, захлебнувшиеся гончие и слабое «Дошел» объявляют, что первый акт спектакля близится к концу. Охотничий рог собирает всех участников действия. Антракт. Похвалы и упреки, восторги и сожаления причудливо переплетаются в гомоне и жестикуляции этих великовозрастных детей, когда все говорят, не слушая друг друга. Собаки жуют заячьи пазанки, охотники давятся кусками из рюкзаков, запивая из термосов нервное возбуждение в ожидании нового броска, новой гонки, новых тревог и восторгов, нового удачного выстрела.