В конце ноября

Люблю гончих, а еще люблю порскать, веселить собаку. Осень не весна, заяц крепко таится. Линяет косой. Гачи, или по-охотничьи штанишки, к осени побелеют, тогда охотники говорят: заяц начал затираться, а когда совсем перелиняет, сделается белехоньким: затерся косой. В такую вот пору дождливой осенью я охотился с англо-русской гончей Забавкой. Породная была выжловочка, вязко и верно гоняла зайцев. Особенно ярко на чернотропе выделялся ее нарядный окрас — по белому фону черные пятна, вся она будто в яблоках. В одном «яблоке» была загадка — белый треугольничек, как родимое пятнышко. Если родится щеночек с таким пятнышком — непременно будет вязким. Забавка обладала этим качеством. Голос у нее двойной. Как побудит зверя, несмолкаемая песня, то грустная, то веселая, бывало, так зальется — душу щемит. Но был один недостаток у Забавки, если подозрит меня на лазу во время гона, бросит зверя, поэтому я обычно таился не хуже зайцалистопадника. А вот однажды оплошал.
Был конец ноября. Мелкий надоедливый дождь моросил вторые сутки как сквозь сито. В лесу от этого звука стоял шорох-шепоток. Земля стала холоднее, и лист на тропе почернел, слежался. Чернотроп в лесу. Самая пора с гончими!

Практика на Волье

Меня разбудил холод. Я расстегнул спальный мешок и в недоумении уставился на крышу палатки. За ночь она так опустилась, что брезент едва не касался моего носа. «В чем дело? — подумал я. — Растяжки, что ли, оборвались?» Вытянув руку, приподнял полог. Снаружи что-то съехало, и крыша вновь приподнялась.
Поеживаясь от холода, быстренько выполз из спальника и раскрыл «молнию» входа. Яркий свет ослепил глаза. Снег! Повсюду лежал снег. Тайга погрузилась в белое безмолвие. Снег шапками навис на елях и пихтах, а лиственные деревья, которые еще не успели сбросить листья, согнулись под ними. Утренние лучи солнца, пробиваясь сквозь заснеженные деревья, окрасили изменившийся мир матовым серебром.
Внизу под обрывом несла свои быстрые воды таежная речка Волья. Делая гигантские петли и зигзаги на просторах Западной Сибири, она через две сотни километров вольется в Северную Сосьву, потом в Обь и в конце концов — в океан.
Я любовался первозданной красотой дикого края. В этих местах с незапамятных времен охотились и рыбачили остяки и вогулы — они же ханты и манси — настоящие хозяева этой удивительно богатой живым разнообразием земли. Если посмотреть с высоты птичьего полета, взору откроется великолепный ландшафт с многочисленными болотами, маленькими озерцами и речками.

За норкой и хорем с лайкой

В центральном районе европейской части России оба этих представителя куньих являются относительно редкими трофеями охотника с лайкой.
Охота на норку по чернотропу до наступления ледостава на ручьях и небольших речках легко прогнозируема ввиду постоянного обитания этого зверька в одном и том же районе узкой береговой полосы. К сожалению, эта оседлость обитания в сочетании с легкостью отлова капканами привела к тому, что за последние десятилетия численность этого ценного пушного зверька значительно сократилась, а местами как европейская, так и американская норки исчезли вообще. По этой причине в ряде областей Центральной России добыча норки запрещена. Добыть норку или хоря капканом для специалиста-промысловика достаточно просто, но гораздо более эмоциональной и интересной охотой в полном смысле этого слова со всеми эмоциями является добыча этих зверьков с помощью лайки. Именно лайкам присущи рабочие качества, необходимые для таких охот, и эти качества у них являются врожденными.

Воробьиные

С мелодичным свистом на краснеющую ягодами рябину садится стая буровато-серых хохлатых птиц. Это прилетели свиристели. Кочуя в осенне-зимнее время от средней полосы России до Средней Азии, они образуют сотенные группировки. В отряде воробьиных род свиристелей состоит из трех видов. Наиболее крупный, собственно свиристель (вес до 80 г, размах крыльев около 35 см), гнездится преимущественно в зоне тайги Евразии и Сев. Америки. Розоватый оттенок оперения контрастирует с черными маской и горловым пятном. Концы рулевых и вершины наружных опахал первостепенных маховых ярко-желтые. Уплощенные, оголенные вершинки стержней второстепенных маховых ярко-красные. На крыле белая полоса. Подхвостье каштаново-коричневое. Более мелкий амурский свиристель, гнездящийся в основном в России, от Вост. Якутии до Приморья, имеет красные концы рулевых, желтовато-лимонное брюхо. Красный цвет присутствует на подхвостье, плечевых, вершинах маховых. Третий вид свиристелей — кедровый, эндемик Сев. Америки. Если осенне-зимние стаи свиристелей весьма заметны, то найти их гнезда, а тем более сфотографировать, — большая удача.

Встреча на болоте

Тихими осенними вечерами, вслушиваясь в звенящую тишину, просиживаю на лабазе в надежде услышать в сумрачном лесу отдаленный хруст ветки под лапой зверя, но мысли нарушают только квохтанье глухарок, устраивающихся на ночлег, да треск крыльев удирающих с поля от ястреба тетеревов. Иногда, уже в сумерках, тявкнет вдалеке прибылой, за ним второй, третий, завизжат по-шакальи еще не окрепшими голосами, почуяв приближение матерой с добычей. По утрам, сбивая с колосьев крупные капли росы, обхожу поля в надежде увидеть свежий ночной след медведя, но попадаются только старые, уже изрядно замытые росой. Так прошел день, другой, неделя. То ли приехал не ко времени, то ли зверь отошел на ягоды, выходов не было.
Сегодня, как договаривались, должен подъехать егерь, подвезти продукты. Я доедал последние консервы и изрядно погрызенный мышами хлеб.
К полудню вначале чуть слышный вдалеке мощный гул двигателя гусеничного трактора всколыхнул застывшую тишину умирающей деревни. С разгона на развороте вывернул пласт земли подокнами избы, клюнул носом и замер.

Успокоение с ружьем в руках

То было в годы моей молодости, отданной боевым кораблям Тихоокеанского флота. Я был здоров, инициативен и энергичен, любил море, морские законы и братство, службу правил исправно, начальством был уважаем и обласкан. Мне прочили блестящую карьеру морского офицера. Но поперек всему этому в конечном итоге, встал голос моих предков, далекий от моря, кораблей и плаваний — этакий зов «сухопутной» природы, ружья и охоты... Об этом — разговор особый. Теперь же поведаю о том, как долго мне удавалось совмещать строгую корабельную службу с охотой по зверю и птице.
С того дня, как заступил я в боевое дежурство, бесновался осенний филиппинский тайфун. Глубокой ночью в каюте, уложив команду спать, я пытался читать еще пахнущую типографской краской книгу избранного Бунина, запоздало открывая для себя невиданно высокое писательское мастерство еще одного русского гения в изгнании, но никак не мог сосредоточиться на прочитанном, потому что бетонная стенка причала тяжело вздрагивала под тысячетонными ударами волн, ветер зло и жалобно завывал в снастях и мачтах, натужно скрипели кранцы, якорь-цепь и швартовые троса, а от ливневых потоков гудела палуба. Но все же смирился и задремал... И уже сквозь полусон услышал торопливые шаги по трапу и голос вахтенного: «Товарищ командир, вас срочно к телефону оперативный дежурный». Через полминуты я получил приказ быть в немедленной готовности к выходу в море. Почувствовав мои сомнения в серьезности этого приказа, оперативный добавил: «Это не учебная тревога, готовьтесь в море посерьезнее, там свирепствует шторм посильнее, чем в бухте. С вами пойдет комбриг, от него и получите конкретное задание».

Гусеобразные

У нашей юго-восточной границы пока еще можно встретить два вида гусей, включенных в Красную книгу России. Это горный гусь и сухонос. Их численность в последние десятилетия неуклонно сокращалась. Сухонос, ранее довольно обычный на гнездовании от Сахалина до Алтая, ныне в этих районах представлен редкими изолированными поселениями. Точные данные о численности отсутствуют, вероятно, у нас осталось не более нескольких сотен пар гнездящихся сухоносов. Еще меньше горных гусей. Отдельные небольшие колонии (несколько десятков пар), возможно, сохранились в Туве, на Алтае. Сокращается число горных гусей в Киргизии и Таджикистане. Гораздо больше этих птиц зарегистрировано в Монголии и Китае.
Горный гусь отличается от других гусеобразных своей белой головой с двумя темными поперечными полосами в затылочной области. Шея темная с продольной белой полосой на боковой стороне. Окраска груди, спины, части брюха — светло-серая. На боках перья буреют, светлые каймы становятся более заметными. Подхвостье белое, хвост светлый с поперечной серой полосой. Крылья двухцветные: по внутреннему краю темная полоса маховых, остальная часть светлая. Клюв желтый с темным ноготком. Лапы оранжево-желтые. Вес горного гуся 2—3 кг. Сухонос крупнее, 3—4 кг. Верх головы и задняя часть шеи коричнево-бурые, контрастирующие с более светлым оперением щек, горла, передней части шеи. Спина и крылья темно-бурые различных оттенков. Грудь и часть брюха охристо-бурые. На боках темные перья со светлой каймой. Подхвостье белое. Хвост выглядит белым с широкой поперечной темной полосой. Клюв черный, длинный (до 10 см), у основания «окольцован» белыми перышками (у молодых птиц они отсутствуют). Лапы красновато-оранжевые.

Первые опыты


А.Чернов
На первую свою охоту по кабану я попал случайно. Один из постоянных спутников отца по их кабаниадам, для которого в машине всегда было забронировано место, однажды психанул, видимо, из-за плохого настроения и отказался от участия, сказав при этом: «Пусть другие лужи охраняют». Столь обидные и несправедливые слова навсегда его вычеркнули из уважаемых отцом кабанятников.
В то время у меня даже не было специальной «охранной» экипировки и приличной фары для световых эффектов. Но, как известно, «с миру по нитке» — начинающему охотнику на амуницию. Самое трудно в нашем средне-азиатском климате было найти теплые вещи для ночной зрячей забастовки. Ватные штаны и валенки я раздобыл у своего дядьки. Тепло верхней части тела не должно было уходить благодаря овчинному полушубку,— у отца их было два. Предполагая, что поездки на охоту по кабану будут теперь для меня более-менее постоянными, приобрел китайский фонарик на три батарейки с увеличенной по сравнению с обычной отражающей свет лампочки поверхностью. Крепление к стволам ружья самое примитивное — в трех местах изолентой. Патроны по рекомендации отца заряжал самостоятельно, используя только пластмассовые гильзы и чуть увеличивая навеску пороха по сравнению с дробовыми.

Браконьер

Эту историю рассказал мне однажды на охоте старый егерь Никон Иванович. Как-то весной он ожидал большое начальство на глухариную охоту. В ту пору егерь получил обход и еще по снегу, в марте, по глухариным «чертежам», нашел токовище, которое оберегал пуще дитя родного для самого главного охотника — Ивана Петровича Ковалева, с которым лично еще не был знаком. По рассказам егерей, Никон знал, что Ковалев — первая величина в области и что он из бывалых охотников. «Знает дело, наших охотницких кровей»,— говорил мне Никон.
В самый разгар охоты случилась беда: повадился ходить на ток какой-то браконьер, и, сколько ни караулил его Никон, поймать не мог. Однажды только и увидел серенькие перышки от глухарки. Однако и Ковалев задерживался.
Весна в том году стояла солнечная и ласковая. Она ворожила охотников очарованием глухариных песен, гулким бормотанием косачей-тетеревов и захватывающей вечерней тягой вальдшнепов.

Староверы

Эти, в массе малограмотные, но очень сплоченные, дисциплинированные люди раньше многих поняли, чем пахнет печально знаменитый «великий перелом» — всеобщее раскулачивание... Старики собрались и порешили: надо тикать за границу. Но как? За здорово живешь переселиться к пограничной реке советская власть, конечно, не разрешит. Давай заявим, что организуем на Уссури энтот самый — как его? — рыболовецкий колхоз!
Постановили, обратились куда следует и быстренько получили «добро». Перебрались из своих еще дедами в I прошлом веке основанных сел на правый берег приграничного притока Амура. Завели большие лодки, сети. Вскоре сельпо и район завалили дешевой рыбой, власть была в восторге. А мудрецы дождались теплой безлунной ночи, погрузили в лодки баб, стариков, детей, подъемный скарб — и айда. Тихо-тихо подгребая, чтобы не застукали пограничники, сносимые течением, до рассвета приткнулись к левому берегу. Как прыгали и тряслись перепуганные райкомовцы, узнав о побеге, а следовательно, и неизбежной каре НКВД, можно себе только представить...