Логин:
Пароль:
 Чужой ПК


Мои ружья и вкусы

В.ГРЕКОВ
кандидат биологических наук почетный член УООР

Очень скоро, как я встал на ноги, родной дядя Коля пристрастил меня к рыбалке. Затем в моей жизни к тому же появилась рогатка, а в один из пасмурных осенних дней мы с товарищем обнаружили в перелесках массу мелких птичек, которые, лавируя среди кустов, резво улепетывали от нас и их бойкие голоса звучали в промозглом воздухе как-то по-особому сочно.
Это было так эмоционально, что преждевременно взбудоражило в нас то, что должно было еще дремать до своевременного выхода. Как вдруг становится впервые щенок на стойку, так и мы с товарищем вдруг ощутили неистребимый инстинкт охоты... Соорудили арбалеты, но в нашем исполнении это было не то. Срочно потребовалось ружье, однако родные, а также и школьные учителя были категорически против. В общем, когда дело дошло до того, что я начал бредить ружьем, последней сдалась бабушка, и... вот мы с очень эрудированным и пользовавшимся большим уважением дальним родственником дядей Ваней Портновым отправились вести торги.
Начали, как водится, издалека, но потом, на мой взгляд, слишком медленно перешли к делу. Вполне естественно, что я очень боялся, как бы сделка почему-либо не состоялась, и когда дядя Ваня задал последний каверзный вопрос: «А как насчет кучности?» — у меня душа ушла в пятки, поскольку хозяин после раскатистого «Чаво?» почесал в затылке, похмыкал и замялся... Но вышел из положения с достоинством. Небрежно скривившись, он молвил: «Давеча стрелял из-за барского дома по грачу, что сидел на вершинке аж третьего тополя, и тот камнем брякнулся оземь, одна дробинка попала прямо в грудь!» — «Отменно», — изрек мой родственник, и я стал счастливейшим обладателем на редкость потрепанной «ижевки» 24 калибра, трех разорванных железных гильз и градуированной под жемчужный порох латунной мерки, которую храню и по сей день.
Меня не смущало, что это «приобретение» открывалось после каждого выстрела, а очередной отрезок гвоздя, служивший бойком, отразившись от курка, непременно улетал невесть куда. Важно было, что бно стреляло и от приятной отдачи в плечо кружилась голова!
Мой первый наставник В. М. Фокин-Баторин (в Волго-Вятском крае наряду с официальной фамилией почти у каждого имеется вроде бы запасная, под которой человек более известен в округе) ,  увидев  предоставленную ему реликвию, оторопел и лишился дара речи! Наконец он пришел в себя и начал выговаривать, что надо было прийти к нему, что за эту цену у соседей можно было взять двуствольную двадцатку букетного Дамаска известной фирмы «Пиппер-Баярд», и тут же нашел ее в прейскуранте, что на хозяина пришла похоронка и было бы чем помянуть охотнику... Он еще долго ворчал, но между тем выточил из огромного гвоздя и закрепил как положено боек.
Примерно через год очень знающий инженер, вернувшийся из США в Советскую Россию, наконец нашел причину самооткрывания: он выбросил износившийся основной винт и приспособил на его место болт от трактора, а также приложил гаечный ключ на случай разборки.
Несмотря на то что моя одностволочка была неказиста на вид и на положенные 35 м рассыпала круг более 2 метров в диаметре, я вылизывал ее и лелеял, как первенца!
Попадать при невероятном разбросе было проще, особенно в утку с подъема или в зайца с лежки, а вот с красным зверем было плохо, т. к. приходилось стрелять за 30 метров. Обычно в день мне удавалось подходить к 3—4 лисицам, из которых 2—3, а порой и все, уходили подранками, так что к концу зимних каникул почти все лисы в округе припадали на разные лапы!
Вполне естественно, что с тех пор у меня появилась «патологическая тяга» к солидному калибру и добротному бою.
После окончания Великой Отечественной войны я подарил свое ружье и все принадлежности двоюродному брату и вместе с семьей возвратился в Одессу. Переезд, послевоенная разруха и голод, многократно усиленный наступившей засухой, привели наш быт буквально к катастрофе: мы питались чем попало, опухали с голода, но тем не менее любую доставшуюся мне копейку я откладывал на ружье (воли мне было не занимать). Однако львиную долю необходимой суммы я заработал следующим, уже более благополучным летом, когда ловил на море бычков и продавал их на одесском «привозе». Таким образом, к осени 1947 г. собралось 4000 руб. — сумма вполне достаточная для осуществления моей мечты!
Хоть я и прочел уйму литературы, из которой выходило, что фирма «Зауэр и сын» занимала одно из последних мест на мировом рынке, но был «себе на уме», т. к. еще находился под сильным впечатлением своих наставников, пределом мечтаний которых был «Зауэр 3 кольца» 12 калибра с пистолетной ложей и щечкой! Так вот, я купил за все накопленные деньги «Зауэр» дешевой модели, но с отменным боем и упустил за ту же цену «Голланд-Голланд» в отличном состоянии.
Так осуществилась мечта детства, но, постреляв в студентах на стенде и добившись неплохих результатов, я пришел к выводу, что можно вполне обходиться простым рядовым ружьем. Кстати, В. М. Фокин говорил тоже, что он может стрелять из любой кочерги, но хорошее ружье приятнее, да и добычливее.
Таким образом, я продал свой «Зауэр», раздутый к тому времени в чоках вискозным пистолетным порохом и сверхжесткими прокладками, и... купил себе самую дешевую и самую обычную тулку-двудулку 16 калибра. Надо сказать, что она оказалась просто поразительного боя: наряду с прекрасной кучностью эта тулочка обладала уникальной резкостью — дичь, битая из нее, как правило, падала замертво и ни кровинки! Пока не ощиплешь, до тех пор не узнаешь, куда попал! Вот с ней я отправился работать на юго-восточный Каспий в заповедник «Гасан-Кули».
Пока ружье и боезапас полгода шли малой скоростью кружным путем, я просмотрел в арсенале заповедника довоенный «Зауэр» 20 калибра хорошей работы. Голубь на планке и отменная гравировка свидетельствовали, что ружье высокого разбора! Кроме «Зауэра» привлекли внимание 2 репарационных «Зимсона» 12 калибра.
Итак, начал я с «Зауэра», поскольку Бутурлин ратовал за этот средний калибр. Зарядил как положено, и выехали с местными на охоту. Разочарованию не было предела: сплошные подранки, хотя попаданий было предостаточно, и все в крови!
Вернувшись с охоты, я испробовал все возможные вариации зарядов пороха и снарядов дроби, но, не добившись ничего путного, отступился. Вероятно, стволы этого «Зауэра» были шустованы.
Хоть и существует официальное мнение, отметающее с помощью точных расчетов и измерений «сказки» об отдельных ружьях, уверенно бьющих далее 40—50 м, но, навлекая на себя критику, все же приведу примеры.
Привезли в конце Отечественной войны из Германии весьма потрепанное «Лефоше» 16 калибра, замки в шейку, правый курок грубо вырублен из куска железа, но бой изумительный. Повели меня на зады к бане, указали на ее стене кружок диаметром сантиметров 30—35 и сказали:  «Это с 20 сажен» (40 м). При этом все дробины ушли в сруб на большую глубину. Я решил, что выстрелили метров с 2—3 и что меня бессовестно надувают, и, к величайшему сожалению, не купил ружье.
Вскоре приобрели это «Лефоше» у солдата местные охотники и вдобавок получили ящик фабричных патронов! Стали ходить с ним на охоту, и оказалось, что ружье наряду с поразительной кучностью обладает еще совершенно необъяснимой убойностью: попали на огромном расстоянии зайцу одной дробиной в ягодицу, а он возьми да свернись замертво, точно она угодила в голову! И так раз за разом, а близко хоть не стреляй.
И еще о непонятных свойствах ружей. Дошли до меня слухи о «живящей» тулке 16 калибра. Ради интереса взял ее у хозяина, пристрелял, и пошли с ним на охоту. Несло это ружье дробь не конусом, а узкой дорожкой (подобное мне уже встречалось), которая начиналась метрах в 20 и тянулась через весь плес. Утки, битые по туловищу, обычно пролетали 50—100 м и падали замертво, причем дробинки, как правило, прошивали птицу насквозь и, отдав всю энергию, иногда оставались в пере с противоположной стороны.
Таким образом, трудно согласиться, что все зависит от скорости дробин и осыпи. По-видимому, есть что-то еще, чего не уловили теоретики и оружейники. Видимо, сказываются особенности сверловки на бое ружья в первую очередь. Хоть и говорят, что патроны всему голова, спору нет, они важны, но иной раз никакая пристрелка не спасает (например, упомянутый «Зауэр» 20 калибра).
Полиэтиленовые пыжи благодаря юбке нивелируют некоторые огрехи сверловки, но и они не в силах кардинально повлиять на бой, так чтобы он стал из посредственного отличным, в лучшем случае он может быть вытянут на «хорошо».
На стенде я повидал много спортивных ружей Тульского (ТС-1, ТС-2, МЦ-9, МЦ-6, МЦ-8, ТОЗ-34 и др.), а позднее и Ижевского заводов. О многих из них имеются прекрасные отзывы, другие так себе, но попадаются с явно плохой осыпью и резкостью.
В стремлении к ружьям с отменным боем я всегда исходил из весьма простого рассуждения: при необходимости добиться разброса куда проще, чем, наоборот, достичь кучности и резкости, а порой сделать это совсем невозможно.
Поэтому мое отношение ко второй паре стволов весьма прохладное. Так, если это нарезная пара и вы занимаетесь отстрелом копытных, то такое можно лишь приветствовать, но если это раструбы того же калибра или стволы более мелкого, то без них можно с успехом обойтись, если вы сами заряжаете патроны. Спортсменам специальные ружья обязательны, но на охоте (раструбы, укороченные цилиндры) не всегда приемлемы в связи с большим разбросом, так как ограничивают возможности стрелка и приучают к большим неточностям в технике стрельбы. Кроме того, смена стволов, отличающихся длиной и балансом, требует адаптации стрелка.
Однажды я прихватил на охоту спортивное МЦ-6 с двумя парами стволов. Начал с раструбов, но горлицы летели высоко, и пришлось бежать в машину за траншейной парой, которую, кстати, потом не менял всю охоту.
И второй случай. Пришли в стендовую секцию новые парни. У двоих были немецкие садочные ружья с двумя парами стволов. Собрались втроем на горлиц: они со своей техникой, я с ИЖ-12. Вполне естественно, что у моих попутчиков патроны были стандартные, я же использовал в качестве основного несколько облегченный заряд (2,2 г «Сокола» и 28 г дроби) и для особых условий, когда отпускать дичь нельзя, захватил десяток рассыпных (2,3 г «Сокола», 28 г дроби, разделенных 5 прокладками на 6 равных частей).
На утреннем перелете птица летела не густо, и я взял 14 штук, в то время как один из них убил трех, а другой — одну. В чем же дело? Видимо, в подготовке и в том, что горлицы летели то близко, то далеко, и они то и дело меняли стволы. Затем пошли охотиться с подъема вдоль посадок, и опять неудача: вылетит птица далеко, срочно меняют стволы на траншейный, а тут, как назло, появляется рядом — и опять промах. Мне было проще: близких стрелял из получока, дальних — из чока, а в местах, где цель может появиться на миг, менял в нижнем стволе патрон на рассыпной. В результате добыча их опять была мизерной. Через год один из них, после хорошей подготовки на стенде, стрелял из цилиндров на месте кормежки, среди подсолнечника, и добился одинакового со мной результата. Я, как и прежде, был с ИЖ-12. При этом налетающие стайки встречал из чока, а почти над головой из получока.
Со временем мои вкусы менялись: вместо приклада с пистолетным выступом и щечкой я остановился на классической английской ложе, более удобной при двух спусковых крючках и стрельбе влет, а горизонтально спаренные стволы уступили место вертикалкам.
Когда я приучил себя стрелять с двумя открытыми глазами, то преимущества бока (бокфлинта) стали неоспоримы. Проверьте сами: прицельтесь в какую-либо точку на потолке, затем откройте левый глаз, и вы увидите под стволами еще большое пространство. Таким образом, при стрельбе по встречной птице мы видим с открытыми глазами и планку, и упреждение, и саму птицу, и стрелять «по-королевски» одно удовольствие. С горизонталкой приходится закрывать цель и далее, ничего не видя, палить на авось! Однако при высоковстречной цели я нашел выход и в этом случае... После ряда промахов по налетающим серым уткам, я встал боком и, видя упреждение, начал попадать раз за разом на зависть охотникам- туркменам.
В духе времени жене я тоже приобрел вертикалку — довольно легкое ТОЗ-34 12 калибра первой модели. Она не могла его самостоятельно собрать, а тем более разобрать, и вскоре отказалась от него. Ей понравилось французское ружье «Идеал» 16 калибра начала века, которое согласно прейскуранту стоило в девичью пору 400 руб. золотом, но мне эта модель не по душе, так как однажды ее нижним ключом изрезал на морозе палец почти до кости, а оно все давало осечки, в то время как раненая лиса посидела минут 5 и ушла! Другое французское ружье — двуствольную «берданку» системы «Дарне» давал мне на охоту Вадим Дежкин еще в студентах. Несмотря на хороший бой, эта модель имеет недостатки и тоже оказалась мне не по душе.
Пострелял я на своем веку из разных немецких ружей («Зауэр», «Зимсон», «Меркель»). Должен сказать, что у «Меркеля» свои раздражающие особенности. Так, в случае задержки гильзы в верхнем стволе к шляпке никак не подберешься из-за «ушей» под болт гринера. То ли дело МЦ-8 — тонкие рога вместо «ушей Меркеля» ничему не мешают и надежно запираются особой системой. Кстати, Ю. С. Никандров, стреляя из «Меркеля» на стенде, после каждой серии отвинчивал замки и что-то подправлял отверткой. И должен сказать, что не шла стрельба у него из этого престижного ружья.
В книге «Семьдесят лет охоты» С. А. Русанов писал, что бокфлинт — это стреляющее устройство, а не ружье!

Фото автора
Добавление комментария
Ваше Имя:
Ваш E-Mail:

  • winkwinkedsmileam
    belayfeelfellowlaughing
    lollovenorecourse
    requestsadtonguewassat
    cryingwhatbullyangry
Защита от спама: