Логин:
Пароль:
 Чужой ПК


С мормышкой за тигром

С.УСПЕНСКИЙ

Не спалось. В избушке было сыро и душно. Над ухом нудно звенел комар, под нарами скреблись и попискивали какие-то зверушки. Даже завидно было слышать мерное дыхание и похрапывание Виктора — моего спутника, а теперь и соседа.
Поворочавшись на тощей подстилке, начал было засыпать и я, но тут на грудь шлепнулось что-то тяжелое и живое. Оказавшийся под рукой фонарик высветил ползущую по мне довольно большую змею. Я, наверное, не успел даже вздрогнуть — так быстро она скрылась в какой-то щели. Но все-таки удалось рассмотреть на ней желтые поперечные полосы, узнать в змее безобидного амурского полоза — нередкого в этих местах обитателя человеческого жилья, усердного истребителя крыс и мышей.
Снова уснуть мне помешала Мормышка — тощая рыжая собачонка, третий участник нашей экспедиции. С вечера она деликатно расположилась у самого порога и до сих пор тихо лежала там, но теперь с визгом метнулась под нары. Снаружи послышались, или это мне только показалось, чьи-то шаги. Я не поленился встать и выглянуть за дверь. Ночь стояла темная — хоть глаз выколи. Садилась сильная роса: вытянутая рука тут же стала мокрой. Пошарив лучиком фонарика и поначалу не заметив ничего примечательного, я было собрался закрыть дверь и идти досыпать, но неожиданно у угла избы на свет откликнулись два ярких зеленых огонька. Не вызывало сомнений, что это были глаза крупного зверя. Отстояли они друг от друга примерно на четверть и скорее всего принадлежали тигру. Смущало лишь, что располагались глаза низко над землей — тоже примерно на четверть. Оставив решение этой загадки до утра, я подкрепил запор двери стоявшим рядом брусом и вновь вытянулся на нарах.
Дело происходило в Лазовском заповеднике в 1975 году, когда здесь, да и вообще на нашем Дальнем Востоке, тигры еще благоденствовали и жили в относительном мире с человеком. Мой спутник Виктор был сотрудником этого заповедника и изучал экологию тигра. Приезжая в Москву, он обычно заходил ко мне, рассказывал много интересного об этом звере, о встречах с ним, о том, что становятся нередкими его заходы в поселки, в том числе и в село Киевку, где находится центральная усадьба заповедника и живут его сотрудники. Виктор тогда был одержим идеей мечения тигров, что позволило бы раскрыть новые, до сих пор неизвестные стороны жизни зверей. И наши разговоры на эту тему не были беспредметными. Живых тигров, правда, я видел лишь в зоопарках или в цирке, но зато мне приходилось заниматься мечением других крупных хищников, и у нас, следовательно, было о чем порассуждать. Постепенно и сам я все больше загорался желанием посмотреть на тигра в природе, попытаться вместе с Виктором поймать, пометить и, конечно, если удастся, сфотографировать зверя. А нужно сказать, что к тому времени запечатлеть на пленке в природе и без «мошенства» амурского тигра не удалось еще ни одному фотографу. Удача впервые пришла к леснику Сихотэ-Алинского заповедника В. Мезенцеву. Случилось это в конце 70-х годов, а опубликованы фотографии были в двенадцатом номере журнала «Охота и охотничье хозяйство» за 1985 г.
При нашей последней встрече в Москве Виктор рассказал мне о некоторых совсем свежих случаях. Например, о том, что летом, в страдную пору, когда большинство взрослых сельчан были в поле, тигр появился на улице среди дня. Он шел не спеша, укрываясь от солнцепека в тени плетней, пока у одной из хат его не облаяла собачонка. Тигр не раздумывая перемахнул через плетень, но бдительный сторож проворно кинулся к печурке. Поясню, что Киевка — типично украинское село с плетнями из хвороста вдоль улиц и между побеленными хатами, даже с цветущими мальвами в некоторых палисадниках. В хатах, конечно, есть печи, но летом для готовки каждый хозяин строит во дворе из кирпича печурку, обычно снабженную железной трубой.
Пес поначалу забрался в печурку, но тигр сунул туда лапу и достал бы сторожа, не ухитрись тот заползти в трубу. Тигр свалил ее на землю и катал, запуская лапу то с одной стороны, то с другой, упорно пытаясь добыть дичину. Перекусить ему здесь однако не удалось. В хате оказались люди. Увидев, что во дворе хозяйничает тигр, они замкнулись и, затаясь, из окна следили за происходящим. Но посчитав, что тот не очень ловок и вроде не так уж страшен, постепенно осмелели, открыли форточку, подняли крик, стали кидать в зверя домашнюю утварь. Это подействовало. Тигр ушел.
Второй случай произошел вскоре там же, в такой же жаркий день. Тигр, скорее всего тот же самый, снова показался на улице и брел вдоль плетней. На этот раз его внимание привлекла лежавшая в тенечке свинья, тигр подошел к разомлевшей хавронье и, словно приглашая ее на совместную прогулку, взял за ухо. Свинья безропотно поднялась и пошла было рядом. Но тут вмешалась ее хозяйка. По рассказам одних очевидцев, частя хищника последними словами, она бросилась за ним с хворостиной и, хлестнув его раз-другой, отбила добычу. По рассказам других, тоже слышалась громкая брань, но отбивала хозяйка свою скотину подвернувшимся под руку ведром. Так или иначе, свинья была спасена, а тигр, будто и не особенно сожалея о потере, с достоинством удалился. Все это потом, с небольшими расхождениями в подробностях, я слышал и от жителей Киевки.
Эти рассказы соблазнили меня на поездку. И вот мы втроем в заповеднике, на одном из его кордонов на побережье Японского моря. Участие третьего члена в экспедиции сначала не планировалось. Накануне выхода из Киевки мы с Виктором, правда, говорили о том, что для приманивания тигра (а он большой любитель собачатины) неплохо бы взять с собой собаку, но разговор тем и закончился. А утром у двери Викторовой квартиры раздались визгливые женские крики — явилась соседка. К толстой веревке в ее руке была привязана невзрачная собачонка. Опустив не относящиеся к делу непечатные выражения, можно было понять, что узнав о нашем уходе в тайгу, соседка привела «великую пакостницу» то ли с просьбой, то ли с требованием увести ее подальше и там бросить. «Нехай ее тигра сожреть проклятущую» — такую судьбу она уготовала собаке. Уговаривать нас не пришлось, и «пакостница» отправилась в тайгу. Поскольку о настоящей кличке ее мы не спросили, по пути окрестили собаку Мормышкой. Как и настоящей мормышке — маленькой блёсенке, — ей предстояло завлекать, но только не рыбу, а хищного зверя. Вскоре она подружилась с нами и, похоже, не очень-то переживала разлуку с бывшей хозяйкой.
Утром выяснилось, что к избушке действительно подходил тигр, что он, очевидно, учуял собаку и, надеясь разделаться с ней, караулил ее метрах в пяти от двери. Здесь осталось сухое пятно с примятой травой, четко обрисовались контуры, лежавшего на брюхе животного. Голову он держал на вытянутых лапах и потому так низко над землей. Позади контура виднелась длинная сухая полоса — след его хвоста. По росе еще хорошо были видны и следы уходящего ночного гостя.
Перекусив, уложив в рюкзаки самое необходимое, в том числе — на всякий случай, для самообороны — пистолет, с Мормышкой на шнурке — мы отправились по тигровому следу. Через час-другой след снова вывел нас на побережье. Здесь тигр что-то учуял. Он спустился к самому морю и, явно скрадывая добычу, пошел по заплеску мелкими шагами, временами пригибаясь настолько, что касался мокрого песка животом. Начало пригревать солнце. Пляж подсыхал, над ним курился парок, но следы на песке еще не расплывались и так же, как на сыром заплеске, были хорошо видны. Тигр крался метров сто. Затем громадным прыжком он выскочил из укрытия на возвышенную часть пляжа, где бродила неведомо откуда взявшаяся лошадь. Несколькими прыжками он настиг помчавшуюся бешеным галопом жертву, но схватил ее не по месту — за основание хвоста, причем оторвал его вместе с репицей. После неудачной атаки тигр продолжал движение как бы по инерции, более короткими и редкими прыжками. При каждом приземлении он отплевывался от наполнивших его пасть клочьев конского волоса. Лошадь же продолжала скачку. Из основания оторванного хвоста хлестала кровь, оставляя на песке широкую волнистую полосу, успевшую к тому времени подсохнуть и побуреть.
«Отплевавшись», тигр начал новую атаку. Лошадь, уже обессилевшая от потери крови, мчалась все медленнее. Тигр быстро настиг ее и схватил, теперь удачнее — за холку. На этом охота и закончилась.
Вот и место, где лошадь упала. Понеглубоким следам конских копыт, что волочились по бокам тигриного следа, можно было понять, что хищник нес добычу, приподняв ее над песком, без особых усилий. Вес лошади мы потом определили    примерно килограммов триста. Так пронес он добычу метров двести до поросшего травой бугра.
Мы с Виктором неспешно шли по пляжу, с интересом всматриваясь в следы и восстанавливая картину разыгравшейся драмы. Ощущая близость хищника, позади, прижимаясь к нашим ногам, тащилась Мормышка. С любопытством, достойным юных натуралистов, со свойственной им наивностью, а точнее глупостью, шумно и бесстрашно мы подходили к убитой лошади. Тигр скрылся, будто уступал свою добычу и тем самым активизировал нашу дерзость. Даже на вершине бугра, у самой добычи, все так же шумно продолжали мы свою беседу, дискутируя по поводу возможного веса лошади. Явно подражая нам, распоясалась и Мормышка. Хотя тигриный дух был здесь крепче, она бесцеремонно вцепилась зубами в конский круп. Тут-то и раздался тот самый его рык — «ав», который, будучи услышан даже на солидном расстоянии, леденит кровь и зверя, и человека. Теперь же рык раздался метрах в 10—15. Я ни за что не поверю, что человек при подобных обстоятельствах может оставаться спокойным. У меня хотя кровь и не заледенела, но скажу честно, впервые в жизни со мной случилось что-то вроде паралича, стали ватными ноги и руки. Виктор, очевидно, испытал нечто похожее, но тут же пришел в себя, сбросил с плеч рюкзак и судорожно дрожащими руками стал шарить внутри, разыскивая пистолет. К счастью, сразу найти орудие самообороны не удалось. Это обстоятельство предотвратило наши попытки отпугнуть зверя и тем самым спасло нам жизнь. Мормышка с очумелыми глазами присела и напустила лужу.
По сравнению с нами тигр повел себя куда деликатнее. Он, конечно, давно уже видел и слышал нас, но неподвижно лежал у добычи, успев лишь сорвать с крупа лоскут кожи, но так и не отведав свежатины. Видимо, уже в самый последний момент незамеченным он спустился с бугра в низину к протекавшему там ручью и затаился, возможно рассчитывая на наш скорый уход. Потеряв терпение, он выразил негодование, сказав то самое «ав», и удалился, демонстративно громко шлепая лапами по воде.
  Это был первый и, к сожалению, последний случай моего общения с тигром. Виктор был знаком если не со всеми, то с большинством тигров, живших в заповеднике, знал их маршруты, приблизительные даты появления в том или ином месте, даже особенности поведения. Потревоженный нами у добычи взрослый самец входил в число его знакомых. Виктор довольно точно указал дату его появления здесь, предсказал дальнейший маршрут, а на основании предыдущих наблюдений отозвался о нем как о звере «благоразумном» и «деликатном», что вполне подтверждала наша встреча. Тигр ушел рассерженным, и досаждать ему дальше было бы неразумно, тем более что караулить с фотоаппаратом зверя у добычи здесь было невозможно. Место ровное, чистое, устроить засидку негде. Да и ходил он, по наблюдениям Виктора, чаще морскими побережьями или горами, где поставить бревенчатую ловушку (а именно с ее помощью предполагалась поимка зверя) было практически невозможно. К новым встречам с ним поэтому мы не стремились, а их и не было.
В запасе оставалась тигрица с тигренком примерно годовалого возраста. По расчетам Виктора, они должны были появиться у нашего кордона содня на день. Обычно эти звери выходили на берег моря, и маршрут их тогда пролегал у подножия одинокой отвесной скалы, почти столба — идеального места для устройства засидки. Не чуждались они и тайги, где можно было бы соорудить на них несколько ловушек.
Наступил конец сентября, подкрадывалась золотая осень — лучшее в Приморье время года. Склоны гор ото дня ко дню стали расцвечиваться все новыми красками, кончились дожди, стояли теплые, но не жаркие дни. Мы ждали появления тигриного семейства.
Вставали рано. Утром — как, впрочем, и в другие часы, — жарили либо варили рыбу, которой щедро снабжали нас рыбаки. Если не штормило, целыми днями, подчас у самого берега, цедили они тралами море. Рыбацкий поселок располагался относительно недалеко, и, естественно, почти все рыбаки были знакомыми Виктора. По мере надобности он выходил на берег, дожидался подъема трала на ближайшем суденышке, сталкивал на воду шлюпку и отправлялся за провизией. Доносились голоса: «Как живешь, Виктор?», «Тигра тебя еще не съела?» Или более деловые: «Осьминога есть будешь?» — «Буду!». Слышались звуки падающей в шлюпку рыбы, чаще — камбалы, и Виктор возвращался. Кстати, от осьминогов он никогда не отказывался, поскольку эти животные, точнее их щупальца, предварительно сваренные, а затем поджаренные, по праву почитаются за деликатес. Успехом пользовалась у нас и морская капуста, валы которой разбрасывал на побережье каждый шторм. Кстати, с морской капустой (ламинарией) я встречался и прежде — на островах Баренцева моря. Приходилось там терпеть нехватку продуктов, даже голодать, но никому тогда не приходило в голову, что эти водоросли не только съедобны, но и неплохи на вкус.
Уложив в рюкзак свое снаряжение, жареную рыбу, фляжку с чаем, захватив по настоянию Виктора пистолет, я отправлялся до вечера к скале и, цепляясь за кусты, забирался на ее вершину, в засидку. Уходила со мной и Мормышка, которой, похоже, нравилась такая служба. Ее я привязывал к камню у подножия скалы, и она то сидела, то лежала на куче нарубленных для нее веток.
Засидка была действительно идеальной. Из нее открывался прекрасный обзор, и в то же время заметить меня в ней с пляжа было трудно. То и дело в поле моего зрения появлялось что-то новое, интересное. В ближайших окрестностях скалы, например, обитала семья выдр. Их следы на сыром прибрежном песке встречались мне и прежде, но теперь, из засидки, я почти постоянно видел трех зверей. По размерам они практически не различались, и можно было лишь догадываться, что это — семья (мать и подросшие детеныши). Выдры рыбачили в море, причем не только у берега, а поедали добычу (как можно было рассмотреть в бинокль, чаще камбалу и крупных бычков) на берегу. После морских ванн звери нежились и катались на сухом песке. Компанию им нередко составляли большеклювые вороны, скорее всего привлеченные остатками выдровых трапез.
Нередко на берег моря прилетала пара аистов, в Европе и Средней Азии — доверчивых спутников человека, а здесь, на Дальнем Востоке, — очень осторожных обитателей глухой тайги. Аисты бродили по заплеску у самого подножия скалы, словно на мне и в самом деле была сказочная шапка-невидимка. В середине дня, когда уступы скалы достаточно прогревались, на них появлялись и принимали солнечные ванны щитомордники, относящиеся к единственному в этих местах виду ядовитых змей.
Исправно несла службу Мормышка. Иногда она вставала со своей подстилки и бродила в пределах, допущенных поводком, а заскучав, повизгивала или подвывала, будто подманивая тигров. Но те не появлялись. Не приходили они и ночью, поскольку следов их на песке не было.
Шло время, дни мало отличались один от другого. Разве что начался массовый пролет к югу куликов, и их следы какими-то загадочными иероглифами все гуще расписывали сырой песок. Поднимаясь в очередной раз на вершину скалы, я едва не «поцеловался» с щитомордником, принимавшим на кусте солнечную ванну. С той поры прежде чем ухватиться за куст, я внимательно его осматривал. Был изучен суточный график и выдр, и аистов.
В избе появился новый постоялец — лесник, как и Виктор, сотрудник заповедника. По дороге он встретился с «нашим» тигром-самцом, точнее не с самим зверем, а с добытым им изюбрем. Однако, в отличие от нас, он не потревожил добытчика. Тигр уже основательно объел оленя и ушел от него по собственной воле. Лесник поэтому прихватил с собой солидный кусок «давленины» как бы на законном основании. А кстати, таким образом при тигре нередко подкармливаются местные жители, в том числе и сотрудники заповедника.
Предсказанные Виктором сроки появления тигрицы и ее чада прошли. Иссякло и время, отведенное на мою поездку в заповедник. Распрощавшись с кордоном и его обитателями, я уезжал. На этот раз не удалось ни поймать ни пометить тигра, хотя и прояснились пути решения этой задачи. Не удалось и сфотографировать его, зато я увозил особой массу впечатлений и, конечно, надолго запомнившийся звук тигриного рыка.
Потом уже Виктор писал мне, что семья появилась у кордона на следующий день после моего отъезда, что тигренок, судя по его следам, по сравнению с предыдущей встречей заметно подрос, что Мормышка приглянулась леснику и он взял ее под свою опеку.

Рисунки Б. Игнатьева

Добавление комментария
Ваше Имя:
Ваш E-Mail:

  • winkwinkedsmileam
    belayfeelfellowlaughing
    lollovenorecourse
    requestsadtonguewassat
    cryingwhatbullyangry
Защита от спама: