Логин:
Пароль:
 Чужой ПК


Удача

А.ЧЕРНОВ

Наверное, все, кто пытаются изложить на бумаге самые яркие впечатления, которые были ими испытаны на охотах, рассказывают о своей первой удаче. Это естественно, так как переживания, возникающие впервые, новизна событий и успех от произведенных выстрелов оставляют незабываемый след в душе. Я помню, как в армии мне впервые доверили автомат с боевыми патронами для несения караула. Стрелять из него, слава богу, не пришлось, но до сих пор я помню чувство, в котором смешались гордость, душевный подъем и счастье. Что легло в основу произошедшего тогда со мной? То ли власть вооруженного человека, дающая возможность защищаться и при необходимости нападать, то ли доверие быть ответственным за правильность возможного применения оружия — скорее всего, все вместе. Обалдевший от свалившихся на меня ранее неизведанных чувств, я смотрел на «Калашникова», любовно поглаживая приклад самого знаменитого убийцы мира. Тем более удивительно, что я не пытался достаточно долго возродить это чувство, приобщившись к великой когорте «буйно помешанных» — к охотникам. К сожалению, должен сказать, что охотиться начал поздно (мне было уже за 30), хотя мой отец прошел всю жизнь с ружьем. На неоднократные его предложения составить компанию я отвечал отказом, и он постепенно прекратил меня донимать.
Однажды к нам на празднование 50-летия отца приехал в отпуск его брат — тоже заядлый рыбак и охотник. Подвижный, быстрый в восприятии обсуждавшихся проблем, он обладал мгновенной реакцией на внешние раздражители, которые способны потревожить любое из пяти чувств. Без проблем, часто горячась и срываясь, мог уговорить и склонить к своему мнению любого общавшегося с ним человека. Натиску его не имело смысла сопротивляться, и я согласился принять участие в охоте, уступив доводу, что мои нравственные чувства не будут потревожены необходимостью убивать, а вечерний ужин за костром и чай, разбавленный дымком и интересной беседой, смогут возродить воспоминания о бесшабашной студенческой жизни, когда мы проводили каникулы в палатках в лесу, на берегу речки или озера.
Всполошилась моим согласием мама, боясь, что я замерзну, выделила ватное стеганое одеяло, отец включил в список вещей меховые тяжелющие штаны, которые он использовал только в засидках на охотах по кабану, и, улыбаясь, сказал, что я не замерзну, — в крайнем случае пообещал уложить спать на горящие угли. Был конец октября, некоторые дни позволяли загорать на солнце, но ночи, еще без мороза, уже длинные и холодные.
Именно в октябре в наших краях проходит несколько фронтов массового пролета с Севера лысухи, или, как ее здесь называют, качкалда. Летят они в сторону Каспийского моря только ночью, отдыхая днем на водоемах. Последний фронт, как правило, проходит в начале ноября. Отец, часто раньше охотившийся на Балхаше, рассказывал, что к 7 ноября на водной глади этого могучего озера нельзя увидеть ни одной лысухи — каждый, в том числе и птицы, живет по своему времени, маршрутам и привычкам. Удивительно, как лысухи ориентируются ночью, когда звезды скрыты облаками. Практически ежегодно при перелетах они посещают в разное время одни и те же водоемы, наверное, их глаза, как и глаза кошек, способны видеть в темноте, и они ориентируются на местности с помощью зрения.
Я помню, с каким энтузиазмом охотники обсуждали перипетии, связанные с ожиданием прохода первого «вала» лысухи: здесь и воспоминания о предыдущих удачных охотах, и советы, как лучше подготовиться к предстоящей, что необходимо сделать в первую очередь, что потом. Запомнились горящие глаза «помешанных», в это время вы не увидите ни одного равнодушного взгляда или жеста — все в предвкушении свидания, как будто это было первое свидание с девушкой, а не с уткоподобными. В Туркменистане это первая дичь, на которую собираются для многодневной охоты. Многие берут две-три недели отпуска и проводят время на озерах в ожидании «водных куриц», забавляясь в их отсутствие установкой кружков на судака и змееголова. Весь берег в это время утыкан кольями дранок, заряженных «бомбами» на сазана и леща, нередки поклевки белого амура. Рыбачить можно и на удочки, регулярно выхватывая из воды у камыша подлещиков или плотву.
К концу октября несколько валов «лысни» уже прошли, и вероятность появления следующих была гораздо выше, как если бы нам пришлось ждать первого.
Отцовская машина (старенький ЛУАЗ, 1985 года выпуска, не терпящий критики в свой адрес от лиц, пользующихся его услугами) приведена в полную готовность — смазана, заправлена, запасом бензина обеспечена. Тысячу раз выручала эта скромная машина, доставляя в непроходимые для другого транспорта охотничьи места, проезжая по любому бездорожью, карабкаясь по барханам, переезжая через канавы и рельсы железных дорог. Рассказ о ее «подвигах», а часто и о спасении нас от серьезных неприятностей достоин отдельного повествования так же, как и любовь отца к ней, перебравшего неоднократно своими руками каждую детальку машины. Перевалив на ней три громадных бархана (особенно тяжелым был третий, усыпанный ветками придорожных деревьев в местах, где спасали из песка автомобили), мы по такыру, как по асфальту, довольно быстро добрались до озера Ахал. Именно этот водоем с удовольствием посещали качкалдаки, вероятно, из-за растущей в нем подводной растительности, которой они питаются.
Приехали мы в четверг после обеда. Ни машин охотников, ни лодок на воде, ни лысухи не было видно. Лишь одиноко стояли две палатки на другой стороне озера. Около одной из них, сшитой не меньше чем на 10 человек, на высоком шесте трепетал флаг непонятной расцветки. Отец рассказал, что это охотники, которые ежегодно живут здесь в течение одного-полутора месяцев. В палатке у них газовая плита и все необходимое для достаточно комфортной в походных условиях жизни. Друзья один или два раза в неделю привозят на машине что заказывают, увозя застреленную или выловленную добычу.
Наше молчаливое уныние прервал отец: «Не беспокойтесь, лысуху завтра не обещаю, но народу прибавится. Скучно не будет, все охотники в основ"-ном приезжают в пятницу, чтобы провести воскресные дни здесь. Должны подъехать и мои товарищи с работы».
Занялись устройством лагеря, меня отрядили на заготовку саксаула для вечернего костра. С задачей справился довольно быстро, благо на ближайших барханах этот среднеазиатский уголь произрастает в больших количествах. Сходил и к палатке с флагом, познакомился с ее обитателями. Молодые ребята моего возраста, «болеющие» природой, обнадежили: «Уже четыре дня как не было «вала», может быть, сегодня ночью придет». От предложенной ухи я отказался. Похвалил аккуратность и добротность, с которой охотники устроили свой быт. Из плотного материала, типа паласа, дорожки устилали пол палатки, на котором лежали три свернутых спальных мешка. В углу газовая плита, раскладной стол, стулья и все необходимое для кухонных дел. Из радио, подключенного к аккумулятору, льются песни, видны провода, которые идут от него к лампочке на потолке палатки. Зеркало и бритвенные принадлежности тронули меня окончательно. Получив приглашение на вечер к торжественному спуску флага с изображением черепа и скрещенных костей, символу, не соответствующему веселому и добродушному нраву хозяев, я удалился к своим, захватив с собой в знак доброго знакомства леща. Метрах в шестидесяти от берега напротив палатки были видны установленные чучела уток, раскрывавшие место, в котором мужики охотились.
У отца было два ружья, для меня, как для охотничьего балласта, они не предназначались. Но, узнав, что вечерки в эти дни здесь не было (об этом мне также поведали соседи), он предложил для интереса прокатиться на резиновой лодке по зарослям с его ружьем — можно вспугнуть подранка. Я отказался, изъявив желание принять участие в приготовлении супа из консервов. Студенческие годы и семейная жизнь научили меня неплохо готовить. В Туркменистане мужские руки на кухне никогда не считались потерей гордости, а октябрьское изобилие упрощало задачу и делало подготовку походного ужина приятным делом.
На природе время летит быстро. Нежелание Солнца уходить за горизонт неумолимо разрушалось тысячелетиями привыкшей вращаться Землей, и, покорившись, оно отсалютовало нам фейерверком вечерних нежных лучей.
К вечеру озеро ожило, то в одном, то в другом месте ставились палатки или готовились к ночлегу приехавшие на машинах и мотоциклах охотники. Утробное урчание автотранспорта и всполохи света фар продолжались до глубокой ночи, подтверждая знание этих мест. Тысячи дорог в пустыне, они, как люди, сходятся и расходятся, удаляясь в только им одним известном направлении. Попасть в это сонмище произвольных нитей, а тем более ночью, незнакомому с местностью человеку — значит потерять много часов в лучшем случае. Дорога может уткнуться, не продолжаясь, в одинокую кошару, заполненную овцами, или сопровождать вас, давая надежду, что вот-вот сейчас приедем, но привести в никуда (к высохшему озеру, а то и в другое государство); она, вдруг смилостивившись, может влиться в невидимую ранее гравийку — гарантия встречи с людьми. Отец, профессиональный водитель, имевший поразительную зрительную память на дороги, и то берет всегда с собой 20-литровую канистру с водой и литров 40 бензина, не забывая захватить еще пятнадцать килограммов запчастей. Ветер с песком, тяжелые барханы, заставляющие часто выходить из машины и толкать ее; да, воистину сказано: «Охота — пуще неволи».
altПредположения сбылись. Был и костер, и удивительный чай, который ни разу не бывает одинаков по вкусу, если пьется на природе. Были и воспоминания счастливой молодости, навеянные стаканчиком горячительного напитка самостоятельного производства. Пришло время ложиться спать. Как и обещал, отец уложил меня на костер. Разбросав лопатой угли на площади, равной периметру палатки, он присыпал их двух-трехсантиметровым слоем песка, на который, бросив кошму, установил палатку. «Полезай, — сказал он, смеясь, — будет как на русской печи в деревне». Остальные отказались составить мне компанию, устроившись в спальниках под открытым небом, благо дождя не было.
Забравшись в меховые штаны, лежа на одной стороне одеяла и укрывшись другим его краем, я заснул счастливым сном. Ночью я просыпался только однажды, обеспокоенный непривычными звуками: недалеко от палатки раздавался многоголосый писк, очень похожий на мышиный. Звучал он сильнее, чем у оригинала, очевидно, производился более крупными субъектами И, что самое интересное, доносился со стороны воды, как будто огромное количество мышей, превратившись в водоплавающих, мирно переговаривались между собой. Из прогретой углями и моим дыханием палатки в ночной холод выходить не хотелось, но любопытство победило, и я выбрался наружу. В свете звезд (луна уже спряталась) на воде ничего не было видно, а невидимые существа, вероятно услыхав мое шевеление, прекратили свою музыку. «Наверное, охота должна быть», — подумал я.
Проснулся утром от выстрела с последовавшим за ним надрывным криком: «Горе-охотник! Что ж ты делаешь?!» Только позже я узнал, что все охоты на лысух начинаются подобным образом: выстрел и чей-то крик (крики) в адрес стрелявшего (для сегодняшнего рассказа я выбрал, естественно, приличные слова). Такая практика обусловлена тем, что вспугнутая качкалда в сумерках или по темноте может сняться и уйти на другой водоем, а определение окончания темноты для каждого охотника — дело индивидуальное и лежит на его совести. К тому же стрелять в сумерках просто небезопасно, выстрел производится по слабо различимой цели, находящейся на воде, и может привести к непоправимым последствиям.
Из-за полога палатки на меня смотрела темно-серая полоска света. Быть на охоте и не видеть ее таинства — грех. Быстро одевшись, я выскочил в прохладу утра. Увиденное и услышанное ошеломило. Даже тяжело подобрать сравнение, которое было бы подобно происходившему. Но попробую. Если вы были в деревне в начале осени и забыли вечером закрыть дверь летней кухни, а ранним прохладным утром вошли в нее, включили свет и подошли к печке, происходило приблизительно то, что я увидел на Ахале. Рой мух, слетев с насиженных за ночь мест, поднимается в воздух и мелькает перед вашими глазами. Его представители перемещаются во всех направлениях, садясь и тут же взлетая вновь, приближаясь и удаляясь, задевая вас крыльями. Теперь надо представить, что эти мухи могут весить до килограмма и их так же спугнули (выстрелом), но не с печки, а с воды. И что их количество не меньше, а больше, чем набралось за ночь, и что летают они так же, как мухи на кухне, не покидая замкнутого пространства, ограниченного территорией озера. Добавьте к этому непрекращающуюся канонаду выстрелов, крики неудовольствия промахнувшегося, победные возгласы попавших в цель и носящийся в воздухе пьянящий, всепоглощающий душу людей азарт.
Как полководец, наблюдающий за ходом битвы, я стоял на пригорке, и постепенно происходящее захватывало меня. Казалось, что лысухи вездесущи. И хотя я находился на берегу, через меня их проносилось великое множество. Сменяя друг друга, они летели слева, справа, снизу вверх, сверху вниз, из-за спины — отовсюду; если бы у меня в руках была длинная палка, я бы смог, наверное, сбить не одну. Создавалось впечатление, что они меня не видят: пролетая в пяти—десяти метрах, некоторые чуть ли не садились на голову.
Отец и дядя охотились невдалеке, расположившись на противоположных краях овального небольшого, заросшего камышом островка, на который перебрались на лодке. Их удачные выстрелы вызывали у меня восхищение, особенно красивым было поражение летящих на большой высоте качкалдаков: они, двигаясь по выбранному маршруту, как будто неожиданно натыкались на невидимую преграду и камнем (иногда «бабочкой») сваливались вниз. Большинство дичи крутилось в районе установленных соседями подсадных уток. Два или три подранка, задетые выстрелами моих родичей, спланировав, уткнулись в землю недалеко от моего пригорка. «Сынок, не зевай», — кричал отец. В голове проносилась мысль: «Почему лысухи не улетают? Ведь так можно перебить всех». Да, действительно, можно: качкалда остается «верной» водоему до наступления ночи, но...
Где-то через час с начала битвы я услышал громкий голос дяди: «Норма». Через несколько минут и прогремевших выстрелов отец прокричал в ответ: «Еще каждый по две штуки для шулюма — и к шалашу». На многодневных охотах разрешалось в то время отстреливать по 20 водоплавающих, не считая съеденной дичи во время нахождения на водоеме.
Постепенно выстрелы стихли по всему озеру, редкие из них свидетельствовали, что добирались подранки. С пригорка было видно, как лысухи, собравшись в стаю, заняли середину озера. Огромное черное пятно: качкалда мерно покачивалась на волнах, поднятых легким ветерком, отдыхала от утреннего потрясения. Казалось, что количество птицы не уменьшилось. Никогда больше в своей жизни я потом не встречался с таким «валом».
Подъехали отец с братом, счастливо улыбаясь, они выгрузили из лодки оружие и трофеи. Я подошел, схватил ружье и патронташ отца и под смех родных устроился в лодке. «А кто же будет суп готовить моим сослуживцам?» — спросил отец. «Ваша очередь», — ворчливо откликнулся я и отчалил от берега. «Ладно, постарайся лодкой загнать их в угол озера, обязательно полетят через тебя, тогда стреляй. Удачи!» Подсказка оказалась верной.
Я стал приближаться к стае, стараясь направить ее движение в узкий аппендикс, расположенный в одном из углов озера. Пятно разделилось надвое, одна из частей двигалась в нужном мне направлении. Лысуха, настеганная утром, не подпускала лодку ближе чем на 100—150 метров. С непривычки долго грести мне приходилось часто отдыхать, а «курицы» в это время удалялись. Но постепенно берег приближался. Вот уже первые из стаи достигли его песчаного дна и, заметавшись по воде, поднялись в воздух, спровоцировав взлет остальных. Часть птиц полетела через мою лодку обратно к середине озера. Бросив весла и взяв в руки ружье, я произвел по ним два выстрела. Ни одна из лысух, в которых я целился, не изменила своего полета. Успев перезарядить ружье, вдогонку отстающим отправил еще заряд дроби — с тем же результатом. Еще три раза вгорячах я делал подобные заплывы — ситуация не изменилась. Обозленный до крайности, вспотевший, с волдырями на руках, я приплыл в лагерь не солоно хлебавши, предполагая погасить азарт, отстреляв вечерку. После, уже приобретя достаточно большой стаж охоты, мне стало ясно, что стрельба из движущейся резиновой лодки требует определенных навыков, умения и опыта.
Молча и обиженно хлебал я приготовленный из свежатины суп под насмешки компании, узнав, что домой отправляемся сразу после обеда, — норма выполнена.
В понедельник я отнес заявление о вступлении в общество охотников и рыболовов.
Добавление комментария
Ваше Имя:
Ваш E-Mail:

  • winkwinkedsmileam
    belayfeelfellowlaughing
    lollovenorecourse
    requestsadtonguewassat
    cryingwhatbullyangry
Защита от спама: