Логин:
Пароль:
 Чужой ПК


Ну, заяц, погоди!...

Как ни странно, но моя охотничья карьера началась с зайцев, и, естественно, к ним был особый счет, и, словно папановскому волку, впору было кричать: «Ну, заяц, погоди!» Так, на первой охоте результативнейший охотник Горьковской области преследовал по ветру зайца чуть ли не десяток километров, а при возвращении против ветра жестоко обморозился. С тех пор прошло больше полувека, а до сих пор — руки, уши и нос не терпят холода!
Когда я стал наконец счастливейшим обладателем на редкость потрепанной одностволочки 24 калибра, то первый в жизни выстрел из ружья был опять-таки по зайцу, который, обнахалившись, прибежал днем в огород глодать деревья. Этот косой после выстрела на махах укатил за околицу, а гвоздь, что заменял боек, отразившись от курка, улетел невесть куда, не причинив мне вреда.
Мои теоретические познания о зайцах, когда я слушал с величайшим удовольствием рассказы бывалых охотников, росли, как снежный ком в оттепель. Теперь я уже мог отличить, какой след гонный, какой жировочный, какой идет на лежку, и наконец уяснил главное: заяц, путая следы, перед тем как залечь, делает сдвойку, возвращаясь в пяту, и сметку в сторону обычно под прямым углом, а самые хитрые делают по 5—6 сметок под острым углом, и, чтобы их взять, надо тут же бросать след и обходить кругом наиболее вероятные места для лежки. Кроме того, не следует терять время в короткий зимний день на распутывание жировки — ее надо просто обходить и высматривать выходной след, который обычно ведет к лежке.
В общем, в теории я преуспел, а вот на практике зайцы бессовестно надували меня, и немудрено, что я пристал к специалистам. Как это случилось — запамятовал, но в южной части райцентра Шатки, на главной улице жил знатный зайчатник, дед Шерстобитов, что никогда не спал и всю долгую ночь сидел, словно сыч, на печке, решая, куда податься на следующей охоте. И еще дед был знаменит своим прозвищем: у всех прозвища как прозвища, без них в волжско-камском крае не принято, а вот у деда экзотическое — Микадо! Отчего Микадо, почему Микадо — никто не ведал и, кто ему прилепил необычное клеймо, пояснить не мог. Да и какой он Микадо: среднего росточка, сухонький, из огромных валенок торчат, как палки, худющие ноги, на голове неизменная шапка с одним ухом, торчащим вверх, потому что этим дед хорошо слышит, а в другом ухе постоянно звенит.
Ходил ли дед летом по перу, не знаю, не встречал, но вот зимой гонять зайцев для него дело святое, а посему он держал русскую гончую. Честно говоря, она доброго слова не стоила, но дед не менял кобеля; может, из сердобольности, а может, ему доставляло удовольствие постоянно выправлять сколы питомца и править бал. Посему дед один не охотился, и на выходные собиралась ватага человек пять-шесть бессобачных и шли в разведанные места, порой за 8—10 километров, где кто-то из них видал или слыхал о следах зайца.
Обычно охота протекала следующим образом: дед, зная все места, расставлял неопытных (бывалые становились сами) и отправлялся с собакой подымать косого. И действительно, вскоре воздух оглашался собачьим лаем, затем следовал выстрел и крики: «Гоп, гоп, дошел!», счастливчик демонстративно медленно отрезал пазанки для собаки, подвешивал добычу на ремень и закидывал через плечо. Я сквозь щелочки больных век с завистью мог любоваться зайцем лишь таким вот образом. В то время я был чрезвычайно слаб, а на такого, как известно, садятся всякие болячки. Меня тогда замучили ячмени: один нарыв созревал, а на смену ему зарождались три новых, оповещая зудом о своем скором появлении. И сколько из-за этого я натерпелся обид, так как, по местному обычаю, надо невзначай харкнуть в глаз, и ячмень пропадет. В общем, я просто устал драться с доброжелателями.
Как-то дед спросил:
—    Чаво это тебя мать не вылечит, бают, что она врач знатный?
—    Она предлагает аутогемотерапию, то есть взять кровь из руки и всадить ее в задницу.
—    Давай я тебя вылечу, — предложил Микадо.
—    Хорошо, только не плюй в глаза, не помогает.
Итак, для лечения после очередной охоты дед прислал ползайца, рассеченного вдоль позвоночника. Я должен был собрать с лопатки и почки жир, вытопить в русской печи и закладывать полученное снадобье под веки и смазывать их снаружи. Зайца с наставлениями доставили утром. А когда я вернулся из школы, оказалось, что бабушка уже приготовила из дичины замечательное жаркое. Во второй раз дед прислал уже вытопленное сало, и я начал лечение — сало щипало веки, но это были цветики по сравнению с ячменями. И надо же, вскоре ячмени начали пропадать: чувствую, что завязывается в глубине, начинает зудеть и рассасывается, а затем и напоминания прекратились. Великое спасибо деду Микадо, жаль, что поздновато начал лечить, так как старческие мешки под глазами еще долго и не по возрасту сохранялись на моем лице. Но это еще что! В то время я не верил ни в чертовщину, ни в какую ни есть магию. Взрослые меня предупреждали: «Не садись по большому делу под куриным насестом — бородавки замучают». Я же облюбовал нарочно запретное место, и точно замучили бородавки — буквально обсыпали все руки. Увидала это ветхая старушка Христинья и говорит: «Давай я их тебе выведу». Я не мог обидеть дальнюю родственницу и терпеливо сидел, пока она завязывала узелочки на суровой нитке над каждой бородавкой и при этом что-то нашептывала, а закончив, нитку велела бросить в навоз и пообещала: «Как сгниет нитка, так и бородавки сгинут». Не веря во все это, я все же бросил в навоз нитку. Самое интересное, что бородавки, действительно, вскоре исчезли и больше не появлялись. До этого я их вырывал с корнем, прижигал папиросами, но тщетно. Теперь мне известно, что вирус папиломы повинен в появлении бородавок, а вот как вирус оказался подвластен наговорам старухи?
Я стал терять интерес к охоте с гончей и однажды высказал свою обиду деду. Он наконец поставил меня на верное место, впереди всех на дороге, которая метрах в ста выходила из леса и отрезала острый клин березняка. Вскоре Микадо вместе с кобелем подняли на поле русака, и тот, сделав небольшой полукруг, покатил дорогой ко мне. Сердце чуть не остановилось, а душа ушла в пятки. Заяц, добежав до леса, свернул с дороги и понесся вдоль него полем. Мои ноги примерзли к снегу, я остолбенел и не в силах был пошевельнуться, чтобы не испугать косого. Появился разгневанный дед, разобрался в следах и в сердцах сказал: «Надо было бы подбежать, и был бы с зайцем!» Тут же он поставил впереди меня на дороге опытного охотника с двустволкой 20 калибра фирмы «Пиппер-Баярд».
Дед нашел на поле скол, выправил кобеля, и вновь начался гон. На втором кругу заяц вновь вышел на дорогу, оказался буквально под ногами у бывалого. Вот он споткнулся, перевернулся через голову и растянулся на дороге. Одновременно показался дымок, и лишь после этого долетел звук выстрела. Чтобы отвадить меня от охоты с гончими, лучшего способа и не придумаешь!
Я продолжал бывать у деда, ходил с ним по кунице и на другие охоты, собирал в лесу дикие семьи пчел, но с гончими — завязал! В общем, решил тропить зайцев во время зимних каникул в селе Михайловке, где не было охотников и куда не заглядывали пришлые.
Перед каникулами разжился припасом, а вот капсюлей не нашел, и за ними я отправился к Сергею Карягину, что жил возле бывшей речки Ванячки. У него я получил немного капсюлей и пожаловался на погоду: «Небо вызвездило, ударил мороз, снег хрустит, какая уж тут охота!» — «Не боись, завтра будет пороша, — успокоил он. — Смотри, кошка когти дерет». Действительно, кошка встала на задние лапы и, прогнувшись в спине, царапала ножку лавки. Вот так с надеждой на лучшую погоду я отправился восвояси.
Еще потемну я собрался, взял в подарок два яйца, сваренных вкрутую (без подарка не принято), привязал на веревочку лыжи, чтобы катились за мной по дороге, и вышел на улицу. При этом первое, что удивило — потеплело, небо заволокло тучами и на земле была самая настоящая пороша!
Примерно на полпути нового снега стало меньше, а через 10 километров, в Михайловке его выпало самую малость. Выходит, что кошки способны предсказывать погоду даже на крошечной территории: вот и не верь приметам.
В первый день, отдохнув малость, я устремился на охоту, но к этому времени следы занесло ветром, и я ехал просто наугад по Глинищам. В вершине небольшого овражка, занесенного снегом, вдруг подбросило правую лыжу, и из-под нее выскочил здоровенный русачина. Сначала я опешил, затем начал лихорадочно снимать ружье, надетое, как принято, через плечо, и, когда я наконец был готов к выстрелу, косой скрылся за бугром. Все каникулы каждый следующий день я начинал охоту с этого самого места, где выскочил заяц, или приходил сюда среди дня, так как меня неодолимо тянуло в этот овражек. А заяц, видимо, наоборот, избегал это место, где допустил непростительный промах, потому что ни в этом, ни в следующем году я его больше там не встретил. Этот урок я запомнил на всю жизнь, и, когда меня зовут в то место, где гоняли что-то, стреляли во что-то, я не устаю приводить этот поучительный случай.
Первые дни нам не везло: то погода не та, то, подняв зайца, мы гоняли его полный день, то подшумела постоянно сопровождавшая ватага ребятишек. А вот на Рождество нас с братом Борькой разбудила тетя Надя стихами, из которых выходило, что на дворе отменная пороша, а охотники спят. Более того, на столе нас ждало праздничное угощение: стопка горячих блинов, испеченных в русской печке.
Когда мы вышли на улицу, брат решил оббить лед на лыжах, который всегда образуется под ступнями. После третьего удара прикладом берданки 28 калибра... грянул выстрел. К счастью, никто не пострадал, но нам пришлось вернуться и зарядить пустую гильзу, так как их было всего три штуки.
Уже совсем рассвело, когда мы, сопровождаемые ватагой мальчишек, пересекли улицу и направились к Глинищам, но сразу на дороге, что за огородами, взяли два следа. Зайцы прошли метров 300 и жировали на озимке ночью, о чем свидетельствовали характерные следы и копки. Следуя наставлениям бывалых, мы стали объезжать путаницу следов на жировке. Вот и первый деловой след — уступаю его брату, за которым увязались соглядатаи.
Вскоре попался и второй выходной след, который повел к наддувам у изгороди палисадника... Но тут раздались вопли отколовшихся: «Заяц, заяц! Бежим, скорее...» Действительно, стронутый косой промчался мимо мельницы и скрылся за покатом к речушке Нарзимке, а вслед за ним умчалась завывающая разноголосая дружина, и я остался один, ибо твердо усвоил, что здорового зайца не догонишь.
Как только округа успокоилась, я двинулся по следу. Вот и скидка, одна-единственная. «Видать, молодой и ленивый», — подумал я. Сбросив в сторону надувов, он выкопал в них нору. Я приготовился, сердце бьется так, что, наверное, косой услышит. Во рту пересохло. Тихонечко приближаюсь, но зайцу нора не понравилась, и след ведет дальше. А вот и вторая! Подхожу вплотную, благо снег мягкий, заглядываю в настоящий тоннель и ничего не вижу, ищу след, но он кончается у входа этой норы. Значит, заяц здесь! Стою, трясусь от волнения; наконец голова начинает что-то соображать, как вдруг метрах в двух от входа взметнулся снег и сизый русак помчался в полуугон. От неожиданности я выстрелил навскидку и надо же — попал! Впопыхах выскочил из лыжных ремней и буквально по пояс в снегу полез к долгожданной добыче. Боюсь, чтобы не ушел, а заяц даже не пошевельнулся — уж больно много дроби в него попало накоротке.
Только я подвязал зайца и направился вслед умчавшимся, как из-за бугра появилась разгоряченная погоней рать во главе с братом. Когда они увидели зайца, то общему восторгу не было предела. Как только все утихомирились, я спросил: «Ну что, догнали зайца?» — «Чай, его догонишь, вон какие у него ноги длинные», — ответили хором. «Так, значит, не надо больше гонять», — заключил я.
Вблизи Нарзимки нам попался еще один след, судя по его характеру, вел к лежке. Однако он довольно долго прямовал и привел к овражку. Брат пошел по правой стороне, я — по левой. В овражке печатный след говорил: одна сдвойка и сметка под правый склон. Следуя взглядом по следу, я вдруг увидел под надувом в неглубокой лежке зайца. Показываю Борьке знаками, что, мол, заяц под тобой, будь наготове, и не знаю, почему не стреляю, хотя до него не более 20 метров. Брат не понимает и разводит руками. Так мы семафорили друг другу, пока косой внезапно не прыгнул вниз и помчался по дну овражка к недалекой вершинке. Метров с двадцати мы выстрелили разом — полетела шерсть, заяц же как ни в чем не бывало укатил по полю и скрылся из виду. Мы пошли по следу, но счастливчик не только не хотел умирать, но даже не кровил по следу. Пару километров косой шел на больших махах, затем пересек Назимку, забрался на Новискую горку, и там мы его потеряли в путанине следов других зайцев.
Нам ничего не оставалось, как начи-нать все сначала. Решили обходить жировку (не менее двух зайцев) с двух сторон... Борька на изготовку пошел в самую путаницу следов, и у него выскочил огромный русачина. Прогремел поспешный выстрел — и заяц, справившись, припадая на переднюю ногу, поковылял к перелескам. Оказывается, брат заметил в жировке покопку, решил проверить и выгнал зайца. Больше мне не приходилось видеть лежку на месте жировки.
По всем рекомендациям бывалых, раненому зайцу надо дать облежаться с часик, и тогда он подпустит, а так можно гонять по горячке хоть целый день. Но у нас не было времени. Вечерело. Поэтому будущего охотника Володю Кармишина мы послали по следу, чтобы он гнал и время от времени покрикивал.
Не знаю, из каких соображений я выбрал низинку и расставил вдоль нее ребятишек, затем поставил брата и встал сам. Вскоре покрикивания Володи стали приближаться: тревожно зацвенькали птички, и в лощинке показался заяц. Он медленно ковылял вдоль нашей цепи. Смотрю, брательник целится, раздается выстрел, а заяц продолжает бежать в таком же замедленном темпе. Вот он на моем уровне, я тщательно выцеливаю, стреляю, но заяц, как заговоренный, спокойно попрыгал дальше. У брата кончились патроны, а я, перезаряжая на ходу, пустился вдогонку. Метрах в 50 он закопался и был извлечен из норки. Дома мы взвесили обоих зайцев: молодой самец потянул на 4,5 кг, а старая самка ровно 7 кг! Разделав зайцев, мы отрубили половину вдоль хребта загонщику и наконец разговелись зайчатинкой, добытой самостоятельно... А дальше пошло и поехало — лиха беда начало. Ежедневно, хотя и не было порош, мы успевали найти одного-двух зайцев, пока эти следы вновь не заметало. Обычно зайцы залегали в огородах, под амбарами, у скотного двора и на околице по мини-речушке Нивлейке, которая впадала у кладбища в Нарзимку. На удивление сочными именами наградили предки эти ручейки и речушки.
Провожать меня домой пошел брат. Планировалось, что за Новой деревней я выйду на большак и двину в Шатки. Однако возле Новой деревни попался след, ведущий на лежку. Решили проверить, тем более что было попутно. Вскоре след скрылся под амбаром. Я велел брату шумнуть, а сам вышел на противоположную сторону. После первого окрика заяц выскочил вблизи и был чисто взят. Итак, домой я вез трех зайцев и подарок тетки — два яйца, сваренных вкрутую, ведь без подарка не принято!
Благодаря деду Микадо, охоту с гончими я так и не полюбил, хотя, учась в Московском пушно-меховом институте, мы вместо собаки пользовались услугами второразрядника по бегу, студента нашей группы А. Никульцева. К его чести, на гону он был неутомим, имел высокий доносчивый голос, и из-под него мы взяли немало беляков. Но все это не то, а вот тропить для меня и сейчас огромное удовольствие. Будучи на юге Азербайджана и в Северном Причерноморье, в редкие пороши, когда зайцы делают сплошные тропы, поскольку их там не в пример больше, чем в средней полосе, я нашел решение, как довольно быстро их находить. Теперь и сын мой не признает лучшей охоты по зайцу, чем тропление по поздней пороше. С моими фоксиками весьма добычливо трусить лесополосы, но все же тропление гораздо интереснее.

Добавление комментария
Ваше Имя:
Ваш E-Mail:

  • winkwinkedsmileam
    belayfeelfellowlaughing
    lollovenorecourse
    requestsadtonguewassat
    cryingwhatbullyangry
Защита от спама: