Логин:
Пароль:
 Чужой ПК


"Хозяин"

В первых числах сентября я вернулся в поселок Зеленник на берегу Северной Двины после трех недель, проведенных в дальней охотничьей избушке. Впервые я жил в лесу один в обществе лайки Динки. Вековой бор и живописная река Тойма, на берегу которой стояла избушка, охота на рябчиков и глухарей, ловля хариусов на перекатах, изобилие грибов, брусники и клюквы на болотах позволили мне, городскому жителю, оценить скромную красоту северной природы, ощутить себя ее частью, законным сыном на родной земле. Я испытал чувство свободы и веры в свои силы.
Через три-четыре дня меня ждали дела в Москве, но расставаться с привольной охотничьей жизнью не хотелось. Вдобавок я узнал от местных охотников, что в деревне ниже по реке давно пошаливает крупный медведь. Говорили, он настолько осмелел, что часто пугает грибников, а иногда даже подходит к стоящему в стороне телятнику.
Жаль было упустить такую оказию, тем более что наступило полнолуние. И я решил посидеть пару ночей на овсах — покараулить медведя. Местный охотник Валентин Долинин, у которого я остановился, согласился подбросить меня в деревню на моторке.
Через полчаса мы с Валентином уже поднимались от реки к деревне, где, как оказалось, жил его родственник, старый рыбак Евлампий Иванович. Тот сидел, покуривая, на лавочке у дома вместе с женой.
Поздоровались, объяснили, зачем пожаловали. Хозяин пригласил в дом, но я поспешил отказаться, сказав, что хотел бы посидеть на овсах нынешнюю  
вечернюю зорьку. Евлампий Иванович понимающе кивнул, загасил о сапог папироску, поднялся и молча зашагал вдоль реки в сторону леса. Я последовал за ним.

"Было светло, но солнце "уже клонилось к лесу. Невысокий проводник мой шел размеренным шагом, однако я еле поспевал за ним, иной раз переходя на рысь. Осталась позади деревня, миновали выгон с телятником на краю перелеска. Дальше дорога пошла берегом, вдоль полей. Я попросил Евлампия Ивановича, чтобы он показал мне дальнейшее направление, а сам вернулся в деревню. В ответ он коротко бросил, что уже недалеко. Так мы прошли еще километра четыре через два глубоких оврага, мимо овсяных полей, тянувшихся вдоль реки, и приблизились к высоковольтной мачте. На другом берегу стояла такая же мачта, и тяжелые провода между ними, казалось, почти касаются воды. На той стороне светились яркие огни, шла сортировка и погрузка леса в вагоны.
Евлампий Иванович посоветовал мне пройтись вдоль полей, заверив, что наверняка удастся высмотреть зверя. И через несколько минут растаял в надвигающихся сумерках.
Я остался один; оглядевшись, присел в густо заросшую придорожную канаву, зарядил ружье и приготовил бинокль. Хотел было сразу тронуться в обход полей, однако подумал и решил подождать, пока окончательно стемнеет, чтобы случайно не спугнуть зверя. Скорее всего он еще не вышел на поле, а лежит, прислушиваясь, на краю леса.
Быстро темнело. Подождав с четьверть часа, я привстал и, направив бинокль в сторону леса, стал пядь за пядью внимательно обследовать поле. Неожиданно метрах в ста, под самым лесом, я увидел спокойно пасущуюся крупную лошадь. Рассеянный лунный свет, пробиваясь сквозь сплошную завесу мелких облаков, серебрил ее рыжеватую шерсть.
Я почувствовал досаду: если здесь спокойно пасутся кони, то какие уж тут медведи! Поискал взглядом других лошадей, но их не было. Тогда я стал разглядывать ту, что была передо мной. И чем больше смотрел на одиноко пасущееся животное, тем больше удивлялся его величине и массивности, пока наконец не понял, что передо мной... медведь! Сердце поднялось к горлу и заколотилось так, что, казалось, зверь может меня услышать. Через мощный бинокль в течение долгих минут я пожирал глазами безмятежно пасущегося Хозяина. Незаметно дыхание успокоилось, четко заработала мысль.
До зверя чуть меньше ста метров. Я стою по пояс в канаве, тянущейся правым краем поля к лесу. Медведь кормится метрах в тридцати левее канавы. Легкий ветерок дует от леса к реке, то есть от медведя в мою сторону. Если не подшуметь, я могу подойти к нему на верный выстрел. Не сводя взгляда с медведя, я осторожно взвел курок своей одностволки и медленно двинулся по канаве к лесу. Как я ни старался не шуметь, мелкие кусты и жесткие стебли травы цеплялись и шуршали по голенищам резиновых сапог. Присел почти не дыша, разулся, обмотал суконными портянками голенища снаружи и снова обулся. Посмотрел на зверя. С опущенной головой он неторопливо поворачивался и возился на том же месте.
Мирный вид Хозяина, максимальное внимание к тому, чтобы двигаться бесшумно, и полная всепоглощающая тишина окончательно успокоили меня. Улетучились остатки волнения. Почувствовал себя уверенным, даже слегка усталым, и словно видел себя со стороны.
Я выбрался из канавы и медленными коротенькими шагами двинулся краем поля в сторону зверя. Я подбирался к нему так тихо и медленно, что не слышал собственных шагов, зато хорошо различал шелест кустов от набегавшего ветра.
Слева от меня, тихонько крякнув, опустились на поле утки. Я не видел их, но мне показалось, что я уловил, как легонько ударились о землю их тела. Чуть позже на молодой березке справа над собой краем глаза заметил сову. Ее голова постепенно поворачивалась вслед за моим движением, и я представил себе ее удивленные глаза. Но она, слава Богу, не взлетела.
Под самым лесом, метрах в пяти справа от канавы, стояли две старые ели. Их длинные нижние ветви отбрасывали густую тень. Зверь находился как раз напротив них — по другую сторону канавы в 20—25 метрах. В тени, за толстыми стволами этих деревьев можно было перевести дух и сделать хороший прицельный выстрел. Ведь у меня был только один ствол. Значит, выстрел должен быть смертельным, по месту. Иначе в дело может пойти шкура не медвежья, а моя. Но мысль эта в азарте охоты не очень волновала меня. Главное — добраться до елей и не спугнуть зверя.
Последние метры я двигался к намеченному укрытию на виду у медведя, спиной к нему. Сердце снова учащенно забилось, но я не позволил себе оглянуться, пока не оказался в укрытии. Тут я отдышался и навел бинокль на Хозяина.
Он был действительно здоров и высок. Нас отделяло не более тридцати метров. Луна по-прежнему скрывалась за облаками, и хотя зверь теперь тоже находился под самым лесом, в тени деревьев, я хорошо видел в бинокль его большую круглую голову и высокую лохматую холку. Сделав несколько глубоких вдохов и успокоив дыхание, я решил стрелять. Снял с шеи бинокль, чтобы в момент прицеливания он случайно не стукнулся о ствол. Уперся левой рукой в ствол дерева, положил на нее ружье и приложился. Прицелиться не смог.
Невооруженным глазом я увидел лишь большое расплывчатое серое пятно. Медведь возился, сопел, вставал и садился, и нельзя было понять, где в данный момент голова, а где зад. А выстрел должен быть точным — в голову. Я еще раз приложился, однако прицельного выстрела не получалось. Что делать? Ближе подойти уже нельзя — наверняка спугнешь. После столь долгого и удачного подхода мне было жаль спугнуть или подранить зверя неточным выстрелом. Об опасности как-то не думалось. И я решил обойти его с другой стороны.
Тем временем на левом низком берегу Двины продолжалась работа, светились огни, с наступлением ночи они стали ярче, образовав подобие зарева. Я подумал, что если удастся подойти к медведю так, чтобы он оказался на фоне зарева, я увижу его четкий силуэт и смогу по крайней мере стрелять прямой наводкой.
Из тени елей я бесшумно скользнул дальше в глубь леса и стал пробираться влево, высматривая просвет. Двигался я так же медленно и осторожно, выбирая чистые места в молодняке, скрывавшем меня от зверя. Минут через двадцать я завершил обход, осторожно выдвинулся на поле и поднял бинокль. Зверь, как привязанный, возился на прежнем месте, теперь уже метрах в пятидесяти от меня. Успокоившись и осмелев, я тихонько двинулся в его сторону краем поля, стараясь подойти так, чтобы зверь оказался на фоне зарева. Мне это удалось, и я снова приблизился к нему метров на 25— 30. Увы, сделать верный выстрел было по-прежнему невозможно: зарево оказалось слишком слабым, и я опять не видел прицела.
Теперь, на поле, я лучше видел медведя и хорошо слышал, как он обсасывает метелки овса. Он постоянно поворачивался, присаживался*! ложился, подгребая лапой стебли овса. Наклонив голову набок, он пропускал их сквозь пасть, счесывая зубами овсяные зерна. Отчетливо слышно было, как он сопит и чавкает.
С момента, когда я увидел Хозяина в бинокль, прошло часа два. Я привык к его присутствию и как бы сжился с ним, настолько спокойным и безмятежным было его поведение. Удивительно, но подойти к нему оказалось проще, чем, бывало, к кабану. Все это успокаивало, и мне не хотелось спешить с выстрелом. Я опустился на землю, скрестил ноги, положил ружье на колени и, поглядывая на медведя, стал ждать, когда в плотных облаках появится хоть какое-нибудь окошко, чтобы при свете луны можно было выцелить в голову.
У меня в руках был одноствольный нарезной карабин с открытым армейским прицелом, который заряжался одной пулей, как обычное охотничье ружье. Практически я имел только один выстрел. Я сунул второй патрон под ремешок часов на левой руке и сказал себе: после выстрела, назависимо от результата, я прежде всего переламываю ружье и быстро заряжаю вторым патроном. Главное — быть готовым ко второму выстрелу. А там, как говорится, что Бог даст! Затем освободил рукоять охотничьего ножа, висевшего у меня на поясе. Но тут же осознал, что против огромного зверя мой нож — бесполезная красивая игрушка, и о нем можно забыть. К тому же как использовать его в критический момент, я знал только по книгам. Так что, повторяя про себя любимую поговорку Льва Толстого: «Делай что должно, и будь что будет», я сидел и ждал. Небо по-прежнему было плотно затянуто мелкими облаками, и слабый серебристый свет едва пробивался сквозь их пелену. Легкий ровный ветерок тянул в сторону реки, тихонько шелестя листвой осин и берез. Так прошло с полчаса.
Неожиданно со стороны леса совсем недалеко раздался легкий свист. Похоже было, что человек подзывает собаку. Молнией пронеслась мысль: кто-то возвращается в деревню с собакой, она неминуемо почует медведя, поднимет лай — и пропала моя охота! Все мои старания, удачный подход к крупному зверю — все прахом... Надо стрелять! Сердце вновь заколотилось. Сдерживая волнение, я стал на колено, поднял ружье и, не спуская глаз с медведя, мысленно повторил порядок своих действий: выстрелить — переломить ружье — вложить второй патрон в ствол — и быть готовым к выстрелу. Я приложился и навел ствол на просвет неба над медведем, затем опустил его, наведя на тушу в области холки. Чтобы обуздать нервы, как когда-то делал в армии на соревнованиях по стрельбе, медленно повторил это движение еще раз. В этом момент медведь по-собачьи сел на задние лапы, опустил голову к земле и начал обсасывать гроздья овса. Его мощное тело образовало внушительный треугольник с лохматой холкой в вершине. Я решил ударить ниже холки, чтобы раздробить кости лопаток или позвоночник и парализовать перед зверя. (Когда-то мне удалось так остановить крупного кабана). Как только ствол опустился до намеченной точки, я нажал на спуск. Гром выстрела — и сноп пламени из ствола после долгой напряженной тишины ошеломили меня. Механически я переломил ружье, выхватил патрон из-под часов и бросил взгляд на зверя, ожидая увидеть его бьющимся на земле... И я увидел незабываемую картину: великолепный зверь стоял боком ко мне, подавшись вперед и вытянувшись во весь свой огромный рост с высоко поднятой головой на мощной шее.
Отблески серебристого света как искры обрисовали его силуэт. Это было сказочное зрелище! Меж тем рука моя механически досылала патрон, не попадая в патронник. Очнувшись, я оторвал взгляд от зверя, дослал патрон и резко захлопнул ружье. Услышав щелчок, зверь в мгновенье ока метнулся вперед и скрылся, сломав по пути какое-то деревце. Я успел навскидку выстрелить ему вслед, и в тот же миг понял, что обзадил. Все покрыла полная тишина...
Не сходя в места, я приставил ладони к ушам и долго вслушивался, надеясь уловить возню раненого зверя. Все было тихо. Начертив каблуком крест в том месте, откуда я стрелял, и не сводя взгляда с места, где находился зверь в момент первого выстрела, я по прямой направился туда, считая шаги. На тридцать втором шаге я наткнулся на кучку непрожеванного овса, которую зверь, видимо, с испугу выплюнул. На ощупь овес был теплым и влажным. На этом месте с воткнул в землю небольшую ветку. Еще раз прислушался: вокруг не было слышно ни звука.
Я вдруг почувствовал свинцовую усталость. Уверенный в смертельном ранении зверя, я решил идти домой, чтобы утром вернуться и найти его. Когда я пересек последний овраг и вышел на окраину деревни, ветер наконец разогнал облака и луна засияла над головой в полную силу. Стало отчетливо видно каждый кустик и каждую травинку.
Я вошел в избу, попросил разбудить на рассвете. Не раздеваясь, вытянулся на постели и быстро уснул.
В половине шестого я был уже на ногах. Рассвело. Наскоро выпив воды, подхватил ружье и отправился на место охоты. Отыскал свои отметины на поле и в поисках крови тщательно осмотрел место, где находился медведь в момент выстрела. Крови не было.
Только теперь я понял, почему медведь держался на одном месте, как привязанный. Все поле было скошено, и только под самым лесом был оставлен нетронутым клинышек жидкого овса шириной не более тридцати метров.
Без труда я проследил направление ухода медведя — он бывал здесь не раз и протоптал заметную тропу. Под надломленной им жердью старой изгороди след вел в овраг, в заросли шиповника. В них он проделал настоящий туннель. Лезть туда не захотелось, но поневоле вспомнил охотничий закон, прописанный у Хемингуэя: раз стрелял — найди и добери! Проверил ружье и, держа его наготове, согнувшись, а иногда и на корточках, стал спускаться по медвежьей тропе в овраг. То и дело приостанавливался, прислушивался: ни возни, ни шевелений. Тишина. Следов крови нет. Иногда попадались спелые, наполовину скушенные медведем ягоды шиповника. Все говорило о том, что Хозяин был здесь у себя дома. И ни капельки крови...
Осмелев, я обшарил все крепкие места в овраге, сокрушаясь о том, что оставил свою лайку-медвежатницу в поселке у Валентина. Никаких признаков того, что зверь был ранен, я так и не обнаружил. Ясно, что он ушел, хотя верить этому не хотелось. Пора было возвращаться домой. Увы, ни с чем.
Однако прежде я загнянул на то место, откуда ночью послышался свист. Там действительно за небольшим островком молодняка проходила дорога. Показались две женщины с корзинами грибов. Поздоровались. Одобрительно поглядев на ружье, они заметили, что, мол, давно пора охотникам попугать здесь медведей. Уж больно осмелели, проходу людям не дают. Я покорно слушал их, скрывая досаду. Выходит, и правда попугал да не взял, упустил...
Чтобы лучше узнать места, вышел через молодняк на соседнее поле. И сразу увидел метрах в ста пятидесяти двух молодых медведей. Они смотрели в мою сторону, но оставались на месте. Огорченный прошлой неудачей, я не стал их преследовать: после ночного гиганта они казались медвежатами. Так оно и было — чуть дальше на краю леса я наткнулся на остатки кишечника крупного животного. Позже в деревне мне сказали, что два дня назад местный охотовед отстрелял здесь медведицу. Вероятно, я повстречал ее медвежонка с пестуном. Хорошо, что промазал.
Оставалась в запасе еще одна вечерняя зорька. На закате снова отправился на дальние поля. Полнолуние. На небе — ни облачка. Луна сияет вовсю. На приход зверя, да после вчерашней стрельбы, надежды мало. Все же выбрал копешку овсяной соломы и залег с ружьем. Прождал часа полтора. Солнце давно село. По-прежнему ярко светила луна. Все тихо. Стало клонить в сон. И тут послышался легкий треск со стороны леса. Сон как рукой сняло. Впился биноклем в край леса, но треск не повторился. Прождав еще около часа, пристроил голову поудобнее на соломе и бессовестно заснул...
С рассветом отправился домой. Несмотря на неудачную охоту, настроение было спокойно-умиротворенное. По пути на соседнем поле увидел пасущихся лошадей. Что за место! Лошади и медведи пасутся по соседству!
У Евлампия Ивановича меня поджидал Валентин с моторкой. Попили чайку с шанежками и через полчаса были в поселке. Там встретила меня моя лайка, обрадовалась, тщательно обнюхала, все поняла, по-своему упрекнула меня за легкомыслие и вероломство и, конечно, простила великодушно.
Я быстро уложил свои вещи и попрощался с хозяевами. Катером добрался до Верхней Тоймы, а дальше самолетами до Котласа и до Москвы. Через 12 часов я уже смывал дорожную пыль в ванне своей московской квартиры, а Динка, обласканная женой и дочерью, сытно поужинав, блаженствовала, растянувшись на своем месте у кровати.
Медведя этого добыли через пять лет, за неделю до моего повторного приезда к Евлампию Ивановичу. Зверь был очень здоров и стар, почти без зубов. Местные мужики вшестером еле взвалили его по жердям на тракторный прицеп...
Только лет через десять сердце мое престало усиленно колотиться при воспоминании об этой первой встрече с Хозяином. Старому рыбаку я подарил тяжелый серебряный портсигар с надписью: «Евлампию Ивановичу в память о первой встрече с Хозяином»...
Прошло много лет. Некоторые спутники моих лесных странствий ушли навсегда в страну вечной охоты. Но благодаря им наша северная природа открыла мне, неопытному горячему охотнику, сокровенное свое чудо — Хозяина русского леса во всем его великолепии.
До сих пор перед моим мысленным взором стоит этот могучий зверь, вытянувшийся во всю высоту своего роста, осыпанный искрами лунного света. Да, мне открылась вдруг лесная тайна, и слава Богу, что посланные моей рукой неверные пули не превратили ее в безжизненный охотничий трофей. Они прошли сквозь Хозяина как сквозь величественный призрак — олицетворение красоты и могущества родной земли!

Добавление комментария
Ваше Имя:
Ваш E-Mail:

  • winkwinkedsmileam
    belayfeelfellowlaughing
    lollovenorecourse
    requestsadtonguewassat
    cryingwhatbullyangry
Защита от спама: