Логин:
Пароль:
 Чужой ПК


Не спеши

Сколько хожено-перехожено в горячке юности по сплошным снегам на глухариные тока! В какие снежные капканы попадал, мечтая поскорее добыть мошника. В городе сухо, ветерок вздымает пыль, в поле грязь непролазная, а в лесу снег лежит чуть не сплошняком. Глухариная охота весной не жалует спешки. Покойный Чернов учил так: вот можно будет по "холодной" сторонке улицы пройти по тропке в туфлях, тогда в самый раз за глухарем.
Середина апреля этого года прогрета ранним необычным теплом. Глухарь отыграл немало зорь, успел спариться с глухарками. Убей мошника - без выводков они не останутся. Правы старые охотники, с какой стороны ни прикинь. И в лесу, и в поле проходимо, тепло, погода устоялась сухая, петух вошел в самый азарт. По лесу хоть в ботинках шагай. Самая-самая пора, и охота открылась как по заказу, снег только по овражкам в тени деревьев.
Ночь. Тишина. Яркая полная луна в окружении звезд. Уютный треск костра. Одинокий ночлег в весеннем лесу. Кому как, а мне издавна полюбилось безлюдье глухариных токов. Не надо разговаривать, меньше хруста, не нужно слушать и ждать чужого выстрела. Ты один, и от этого обостренней внимание, чутче душа.
Спешка ни к чему. Пусть глухарь проснется, поскрипит-пощелкает, прослушивая вокруг себя, разыграется, заточит, споет с десяток-другой песен, тогда только можно начинать подход. Что толку прихрустеть к токовищу, когда мошник в дреме и не думает начинать. Он прекрасно засекает и хруст сушняка при ходьбе и место, где остановился охотник. Пока ждет стрелок начала токования, может и кашлянуть, и чихнуть, и все что угодно. Смотря еще какой глухарь. Один будет долго молчать и начнет щелкать поздно, долго не распоется и играть будет с неожиданными остановками, другой может вообще не заиграть, выжидая, когда уйдет двуногий. Давным-давно, еще зеленым юнцом-безбилетником подошел со своей одностволкой к глухариным соснам в 2.30 ночи и проторчал в ожидании до света, ожидая песни. А петух слушал меня: как я переминался, стоя под крайней сосной, как садился-возился, устраиваясь у корней, как носом шмыгал, как спички жег, чтобы посмотреть время, как сопеть начал в дреме. Давно протянул предутренний вальдшнеп, глухарки прилетели, а мошник молчал. Подумав, что он играет в другом месте, я не таясь поднялся засветло и отправился на поиски. Хрустя валежником, уходя через вырубку, прошел шагов полтораста, как неожиданно за спиной заиграл глухарь. Защелкал, будто закапал крупными дробинами на слегка политую маслом чугунную сковородку, зашипел-заточил. Запел.
Лучше не торопиться и посидеть лишние десять минут у огня. Ток известен - куда спешить? За утро, если все сложится в охоте, возьмешь одного разрешенного, и хватит. Впрочем, если есть более-менее незахламленный подход к токовищу, можно выйти с табора и с запасом времени. Не торопясь занять "исходную позицию", послушать тишину ночи, дождаться первых пощелкиваний, дать распеться и начать подход. Ружье заряжать лучше всего при свете костра, лишний раз глянув маркировку патронов. Бывали случаи - вместо первого номера впотьмах заряжали семеркой. Если бескурковка - пусть стоит на предохранителе, если ружье курковое, то курки взводить лучше всего, когда петух высмотрен и можно стрелять. Раз, к примеру, в темноте забрел в такой валежник и так мудрено оступился, споткнулся, что тулка со взведенными курками, развернувшись при падении, пришлась дулом поперек живота. Опрокидываясь на левый бок, я долго ждал выстрела нолевкой. Не боялся даже за правую ногу, что осталась где-то в извилистом буреломном суку, ухватившем меня за голенище сапога. Мог, конечно, и ее с большим успехом сломать в ночной глухомани, но ждать выстрела в упор не приведи никому. Обошлось. Тулка промолчала, ногу не сломал, руку левую только об сухой сучок расцарапал да глухаря упустил в то утро подранком.
Глухариные патроны не путаю в общем патронташе с вальдшнепино-тетеревиными номерами: ношу в отдельном восьмигнездном подсумке. Пара штук - два ноля, пара единичек, две двойки с пыжом-контейнером и  пара простых двоек для близкого выстрела. Вот и весь глухариный набор.
Патронташ, рюкзак и все остальное можно оставлять на месте ночлега, рюкзак своими лямками цепляется за кусты и сучья. Днем исходи вдоль и поперек любой буреломный сосняк, и ничего, но попробуй этот же сосняк пройти хоть по закрайку в темноте... Откуда и что сразу берется. То попадешь в цепкий кустарник, то в самую середину засеки-завала, острые обломки цепляются за одежду, ружейный погон, лямки рюкзака. Ветка рябины норовит ткнуть в глаз.
Еще в одностволочные времена подходил к петуху с полным рюкзаком: котелок, топор, харчи, старая овчина, кусок целлофана, фонарик. Снял с себя под песню поклажу, кинул не глядя под крайней сосной - подберу потом и продолжил скрадывание. Петуха я тогда благополучно подшумел, вздумав "перевыполнить" журнальные советы и делая по три-четыре шага под песню, а "сидор" проискал после почти до обеда. Нашел, когда отчаялся найти, на виду и лежал. Больше не кидаю где ни попадя. Оставляю на таборе.
По-разному складывались мои охоты и каждый раз ново-неповторимо, но самое главное, что усвоил на практике и от старых охотников-глухарятников, - не спешить. Иной охотится как бы нехотя и всегда с добычей. Другой тщится успеть все обежать-захватить - и пустой.
У ночного костра перебрал все свои глухариные "одиссеи", в которых доля неудач составляет солидный противовес добычливым охотам. Перетряхнул в памяти полузабытое. И филина слушал, и чай пил, и луну проводил спать, и сам слегка вполглаза вздремнул. Еще раз грел чай, перекусывал и, наконец, в который раз глянув на часы, стал собираться.
Обулся. Нож-складень и спички с куском шпагата - в карман. Экстрактор-калибровку, пока охотничий сезон, из кармана вообще не вынимаю, хотя за последние десять лет мне не пришлось ею пользоваться. Теперь патроны. Где и как случится сойтись с мошником? Близко или далеко? Пока решаю так: в левый ствол - два ноля, в правый - двойку обыкновенной закрутки. Все проверено, убрано с виду в хворост, разворошено кострище. Пора. Не торопясь шагнул прочь от рдеющих углей, окунулся в темноту.
Кто ходил по ночным лесам - знает. Шаг особый. Ставишь вначале каблук, затем как бы перекатываешься всей ступней на носок, чувствуя все неровности, ветки, сучья, сырые места. Ноги во тьме - глаза. Им до рассвета веры больше. Они чутко реагируют на все: этот сучок не хрустнет - шагай смело, этот треснет, если навалишься с маху - ступай с перекатом, здесь мокро, водомоина, не торопись и лучше для страховки придерживайся за ствол осинки или березки.
Уши строгим проверяющим фиксируют неизбежный хруст сушняка под ногами, ругают: тише вы! И чутким локатором прослушивают на ходу ночной молчащий лес.
Иногда останавливаешься и "отпускаешь" слух еще дальше, вслушиваясь в темноту. Но нет, рано. И вновь крадучись пробираешься среди хвойных великанов, сквозь кроны которых просвечивают далекие жгучие звезды.
Все чувства обострены до предела. Ждешь. И за "пределом невидимой грани" слух ловит долгожданное глухариное пощелкивание. Иногда первым услышишь точение, иногда щелканье. Видимо, это происходит из-за рельефа местности, ветра, положения глухаря на дереве и слуховых особенностей охотника.
Останавливаюсь. Пеленгую направление. Слушаю. Щелкает медленно, как бы раздумывая: тэк... тэк... Вот пошел сдвоенно-учащенно: те-тэк, те-тэк, те-тэк - и не слышно секунды три. За это время глухарь шепчет кому-то страстной скороговоркой: щуку в печь, щуку в печь, щуку в печи, печи...
Но это кто знает, о чем шепчет в глухом исступлении боровой петух в перерыве между щелканьем. Продвигаюсь осторожно еще шагов на сорок, пользуясь незахламленным песчаным участком. Отчетливо слышно окончание второго колена: щуку в печи, печи... Далась ему щука в печи. Гляди, петушина, как бы вместо щуки самому в печь не угодить или к Филиппычу на чучело.
Начал подходить, замирая во время щелканья и делая всего два шага в точение. Можно и три, как в наставлениях, но лучше два. Старый опытный глухарь часто проверяет обманно, все ли благополучно, вокруг. Через десяток-другой песен обязательно после учащенного щелканья замолчит, слушая пространство, вместо того чтобы выдать точение. А охотник качнулся или, не удержавшись, шагнул. Хрустнет под ногой - долго будет молчать мошник. Удержался охотник, не дался на обман, взяв разгон в следующем тэканье, петух "съедет" на точение. Я всегда делаю шаг с началом точения, когда петуху уже не остановиться. После второго шага замираю, слыша самый хвостик песни: печи, печи... В печи, дорогой, в печи! Ты только не слети раньше времени.
На пути валежник, и не валежник даже, а целая засека. Обходить? Нет, тянутся снеголомные стволы и вправо и влево. Шагаю в хрусткий ломкий сушняк и замираю до конца точения. Вот защелкал, вот зашипел-заточил. Где под сломанный ствол поднырнешь-подлезешь, где застынешь раскорякой, перешагивая через колодину. Особо коварные ветки придерживаешь рукой, чтобы не качались во время тэканья. С каждым шагом ближе и ближе. Самое главное не спешить и вести себя так, словно ты у петуха на виду, не надеясь, что, мол, еще далеко, темно, он меня не увидит. Увидит и услышит, если спешить.
Не нужно и напряженно обшаривать глазами темноту сосняка. Взгляд лучше "распустить" свободно, широко. Так быстрей улавливаешь шевеленье сгустка темноты. Как правило, обнаруживаешь петуха неожиданно краем глаза, ближе, чем кажется на самом деле, и совсем не там, где просматривал крону, особенно если глухарь играет вполдерева или же на нижних сучьях сосны. Случается, проходишь-проскакиваешь, оставляя петуха сзади, тогда приходится возвращаться или высматривать глухаря из "Зазеркалья".
Шорох хвостовых перьев, сроненная хвоя или помет подсказывают: здесь, на этой лесине. И вот, наконец, глухарь высмотрен. Под песню находишь лучшую позицию для выстрела, выгадывая, чтобы стрелять "на зорю", поднимаешь для пробы прицела ружье и опять под песню опускаешь: рано, темновато, пусть развиднеет. Бывает, что петуху не нравится сук, на котором играет, и он перелетает в соседнюю крону. Иногда это на руку охотнику, а иногда приходится чуть-чуть подойти снова. Бывает, петух слетает "на пол". Может и рядом приземлиться, может и подальше. Были и красивые выстрелы влет, но от этого лучше удержаться. Если глухарь не обнаружил охотника, делавшего все под песню, он далеко не улетает.
"Мой" петух вздумал слететь "на пол", хотя играл на самом нижнем суку. Еще бы минут пять, и можно было б стрелять, но он слетел и, продолжая играть, стал уходить дальше. Спокойно, старина, не торопись. Не надо заклиниваться на мысли, что от этого глухаря зависит вся оставшаяся жизнь. Не последний поезд! Хотя раньше я нервничал и в волнении начинал подходить заново, несмотря на птичий щебет и баканье глухарок. Случалось, куры встревоженно улетали и вместе с ними улетал петух. Бывало, мошник оставался, играя "на полу" песню за песней, и тогда в это утро я брал петуха. Бывали и пустые возвращения. Однажды в разочаровании опустился на валежину и сидел безучастный минут пятнадцать. Глухарь, играя "полом", подошел ко мне сам на близкий выстрел двойкой.
Обманчив мошник и на невысокой с виду сосне. Сидит на макушке на фоне светлеющего неба, весь на виду, трясет бородой, распуская веером хвост. Так и подмывает спустить курок. Но... Если от стрелка до комля сосны шагов сорок, а на глаз это расстояние считается "совсем рядышком", то при высоте сосны в 20 метров гипотенуза выстрела составит около 50 метров. Предельный выстрел по крепкой на бой птице. С первых неудач юности, когда стреляный петух улетал, я стал мерить шагами расстояние до сосны и переводить в метры как длину с высотой, так и расстояние по наклонной от среза дула до певшего мошника. В наставлениях-советах обычно у всех авторов "после выстрела глухарь, ломая ветки, падает у подножия сосны". Очень и очень обманчивое выражение. Писано-то об удачных охотах, а сколько у тех же авторов было неудач? Поспешит начинающий охотник с выстрелом, обманутый кажущейся близостью птицы, хотя можно было б подойти еще на десяток метров, заденет птицу дробью, и улетает подранок почти из мешка. Весенний глухарь крепок на рану. Если петух прикрыт сучьями кроны, отходят влево, вправо, немного назад. Находят место, откуда он виднее, и, перезарядив ружье более крупной дробью или тем же 1-м или 2-м номером, только в пыже-контейнере, стреляют, тщательно выцелив основание крыла. Хорошо, когда виден белый погон. Вот в него, если он есть, а если нет, то в это место и целит охотник, а не просто в общий бок.
Эх и кувыркается с макушки по сучьям битый глухарь! Все пересчитает, пока плюхнется у корневищ сосны.
Но сегодня мне не суждено было взять великана соснового бора. Правый ствол с заводской двойкой дал осечку. Пока возился с ружьем, боровой петух улетел. Дома, когда кончился сезон, разобрал патрон. Оказалось, что жевело без гремучей смеси. Вот и верь заводским патронам!
До полудня отсыпался на таборе. Сходил на место вечерней тяги, нашел сбитого в темноте вальдшнепа. Ощипал. Сварил похлебку. Снова спал. Пил березовый сок. Вечером на тяге взял еще одного вальдшнепа. Крепко-крепко спал до полуночи. После, заварив чай, просто коротал время. Перед выходом подобрался, построжел еще больше - как-то все сложится?
Сегодня я отправился на дальний "мокрый" ток. Подошел к месту, когда глухарь только-только заиграл. Начал подходить по невидимому азимуту, где слух охотника и поющий в темных соснах петух составляют чуткое продолжение друг друга. После нескольких перебежек слышу, как сбоку справа заиграл второй глухарь, сзади слева вслед за ним запел третий, и в довершение ко всему за вырубкой слух поймал размытое расстоянием токование четвертого. Целый курятник!
Ветер в спину "от меня" и очень-очень неудобен - сносит весь треск на "моего" глухаря, и также сносится глухариное точение. Скорость звука - очень коварная вещь на глухарином току. Охотник остановился, а звук еще идет, как волна от брошенного в воду камня. А тут еще обманывает смещенное ветром пение. Максимум два шага, и запас времени как в начале, так и в конце течения. Казалось, петух далеко, но после дюжины перебежек увидел неожиданно "распущенным" взглядом шевелящийся сгусток темноты "на полу", на фоне одинокой березки. Теперь из состояния "роспуска" зрение сразу сфокусировалось на одном "главном направлении". Ближний "сосед" играет вовсю, раза три лопотал крыльями: то ли перелетал из кроны в крону, то ли играет, как и "мой", "на полу".
Чуть не запутался в глухарях. "Мой" точит - "сосед" щелкает. "Сосед" точит - "мой" защелкал. Я хрустнул сушняком, не вписавшись "в снос" ветра, и "мой" петух смолк, застыл темным пятном, а "сосед" точит и точит песню за песней. "Мой" послушал, послушал, затекал и тоже сошел на точение. Видно, решил по-своему: сосед играет, значит все в порядке. Тень стала смещаться в сторону "соседа". Стрелять темно даже с натертой мелом планкой. Буду ждать, чем кончится дело. Может и до глухариной драки дойти. Приходилось раньше наблюдать.
Поверху раздался лопот крыльев, кокнула глухарка. Петух, к которому я подходил, замолчал. Глухарки снялись и по звуку сели слева сзади в редких сосенках "на пол". "Мой" глухарь, с натугой рассекая воздух мощными крыльями, поднялся черной тенью и низом перелетел к ним, сразу заиграв на новом месте. Значит, я не обнаружен. Развернулся и под песню начал скрадывание туда, откуда пришел. Теперь я подходил против ветра. Между тем посерело небо, и с каждой минутой рассвет набирал силу. Стало видно мелькающего между сосенками петуха и трех глухарок, снующих около.
Прячась за деревцами в своей защитной камуфляжке, решаю подойти ближе, и пусть не придется выстрелить - попробую разгадать секрет глухариного спаривания. Приходилось слышать утверждения старых охотников, что глухарь отрыгивает какие-то белые коконы вроде муравьиных яиц, которые и склевывают куры. Но при разделке битых петухов я не находил этих коконов во внутренностях. Было бы здорово, если бы ученый-орнитолог С. П. Кирпичев, содержащий в домашних условиях целый глухариный вольер, дал бы обстоятельную статью в журнал.
Уж очень древняя птица! Реликтовый вид, ровесник мамонтов или даже старше. Возможно, чуть ли не современник летающих ящеров. Кто знает? "Глухарь - птица древности", и быть может, старики в чем-то правы. Я бы согласился и сегодня остаться без трофея, чтобы разрешить эту тайну для себя, но глухарки поднялись разом и все три, перелетев через мою голову, сели где-то у "соседа".
Глухарь, распустив все восемнадцать хвостовых перьев пышным веером и белея белым погоном на плече, величаво, не торопясь выплыл из-за недальней сосенки в каких-то 20 шагах от меня. Из-за недосыпа и раннего рассвета показался нереально огромным.
Вижу черный блестящий глаз, набухшую бровь, испачканный смолой крючковатый нос. Все. Пора ставить точку. Охотник не всегда может быть натуралистом-наблюдателем. Под песню толкнул предохранитель и поднял ижевку к плечу. Под следующую песню навел мушку в белое пятно и плавно потянул передний спуск. Сухо-отрывисто, смятый порывом ветра, кашлянул выстрел. Петух ткнулся, сник, замолотил крыльями, пуская по ветру выбитые тяжелой двойкой перья, затих на мху. Подхватил выщелкнутую эжектором гильзу, заложил новый патрон и только тогда шагнул к добыче, жалея в глубине души, что кончилось очарование хвойной весенней сказки. Сложное это чувство.
Посидел возле добычи. Связал шершавые лапы шпагатиной. Собрал выбитые дробью перья, даже дробовой пыж с цифрой 2 подобрал. "Сосед" и все остальные петухи играют как ни в чем не бывало. Подсел сосем рядом вполдерева молчун, покрутил головой, улетел. Солнце вот-вот взойдет, а сосед точит и точит. Подвесил добычу на сук, закинул на плечо и тронулся к табору не таясь по прогалине мимо "соседа". Играет - хоть бы что! Ветер сносит все хрусты в сторону, камуфляжка размывает очертания двуногого, вот он и не боится. Так я и ушел с тока, слыша за спиной глухариную песню.
В следующую охоту я был на другом току. На излете ночи вновь подходил к поющему мошнику. Подошел потемному, еще до глухарок. Тишина до звона в ушах. Только глухарь играет да вальдшнеп процвикал-прохоркал над притихшим в очарованном безветрии лесом.
Дважды глухарь ни с того ни с сего, хотя я сидел на валежине неподвижно, перелетал с сосны на сосну, пока не устроился на макушке. Что-то ему было не так, и я сидел, выжидая, когда получше развиднеет. Сложилось, что я подходил из леса "на зорю" к окраинным соснам. Лучше не придумать, только чуть далековато, глаз птицы виден нечетко. Перезарядил ружье, сунув в левый ствол два поля. Поднял на чистину лазоревого неба стволы, приклеился глазом к мушке, скользнув вдоль прицельной планки взглядом, перевел мушку в основание крыла и выстрелил из левого ствола под песню. Глухарь зашатался на макушке, держась лапами за хвойную присаду. Не долго думая, добавил первым номером из правого ствола. Обгоняя сыплющиеся перья, кувыркаясь на крупных сучьях и обламывая мелкую сушь, крючконосый, с треснувшим клювом петушище свалился на вечнозеленый брусничник.
Долго в это утро я собирал под сосной перья и пух, прикапывал, чтобы кто-то невзначай не наткнулся, не обнаружил мое глухариное Эльдорадо, мою "золотую жилу".
Добавление комментария
Ваше Имя:
Ваш E-Mail:

  • winkwinkedsmileam
    belayfeelfellowlaughing
    lollovenorecourse
    requestsadtonguewassat
    cryingwhatbullyangry
Защита от спама: