Логин:
Пароль:
 Чужой ПК


Самое страшное

Близилась полночь, костер догорал, лишь отдельные отблески вспышек пламени выхватывали из мрачной тьмы пресыщенные царским варевом и невероятными былями лица друзей детства. Младший из них, которому иже за 60, вдруг почтительно начал: «Сергеич, а у тебя самое страшное случалось?» При этом он чертовски напоминал молодого с картины Перова «Охотники на привале». Молчавший доселе, я задумался и ответил: «Много раз случалось, затруднительно все перечесть. И в каждом случае можно было лишиться жизни, но самое страшное, когда видишь, будто в кошмарном сне, неотвратимо надвигающийся конец и ничего не можешь поделать».
...Случилось это давно, еще в студенческие годы, когда я, хоть и не комсомолец, но опытный охотник и лучший стрелок, был председателем «колхоза» «Красный лапоть»! Профоргом коллектива, состоявшего из трех по-своему выдающихся человек, был профорг первой группы охотоведов Московского пушно-мехового института, набора 1948 года, Боря Латынский, выходец из Вологодской глуши, неплохой охотник и рыболов, но без достаточного опыта стрельбы влет. Комсоргом безоговорочно стал комсорг нашей группы Алеша Свистульцев (хотя вы его не знаете и никогда не увидите, но все же имя и фамилию его изменю) — уроженец Смоленска, мамин сынок, любитель сытно поесть, хоть и невкусно, чрезвычайно ленивый, но благодаря феноменальной памяти — отличник и совершенно стерильный в охоте. В его обязанности, согласно статусу политработника, входили дипломатические усилия на самом высоком уровне по организации выезда «колхоза».
Дело в том, что успевающих и дисциплинированных студентов декан факультета Алексей Михайлович Колосов отпускал на субботу — понедельник на охоту, а я проштрафился: опоздал на неделю зимних каникул. Староста группы, как положено, доложил, что Грекова нет, и, будучи человеком с излишним юмором, пустил слушок, что в Одессе билетов на поезд не было, что Греков решил ехать между вагонами, заснул и попал под колеса! Слух докатился до декана, и пошла полная трагизма телеграммная дуэль с моей матерью. «Где ваш сын?» — полетел срочный запрос. «Давно уехал в институт», — последовал ответ матери. Деликатный вопрос из института: «Что с ним?» и т. д. и т. п.
Через месяц декан прослышал, что я в институте и беспечно хожу на занятия, ничего не подозревая, и вызвал к себе. Не ведая зачем, я вошел в кабинет Алексея Михайловича, тот, завидев меня, весьма приветливо заулыбался, я тоже, что привело шефа в неописуемую ярость...
Далее при чтении общих лекций для целых курсов, когда аудитория выходила из-под контроля, декан рассказывал мой случай, и каждый раз все обрастало новыми интригующими подробностями: зал хохотал, контакт восстановлен, а я стал знаменитостью. Но об охоте не могло быть и речи!
Алешу декан безоговорочно отпускал с кем угодно, но только не с Грековым. Однако после длительных дипломатических усилий отличнику шли навстречу, и «колхоз» собирался на охоту. В магазинах у Казанского вокзала «колхоз» запасался хлебом, плавленными сырками, сахаром и маргарином. Оставалось минимум денег на перронные билеты, без которых в то время не попасть к поезду. Мы незаметно проникали в тамбур старого вагона, где нас вскоре будили контролеры и всю ночь таскали по поезду, выговаривая: «На харчи хватило, а на билеты...» Под утро «злостные зайцы» наконец соглашались выйти на нужной станции.
Благодаря общим усилиям добыча у нас всегда была отменная, и полинститута охотоведов приходили смотреть, а у ведерной кастрюли с приготовленной дичью собиралась чуть ли не половина первой группы...
В тот раз, о котором идет речь, мы возвращались из Владимирской области с удачной охоты. Перед Москвой пассажирский поезд замедляет ход на одной из небольших станций, когда можно спрыгнуть и пересесть на нужную электричку. Выгода столь существенная, что стоило рисковать. Не надо было ехать на Казанский вокзал, затем на метро с пересадками, на Курский вокзал и далее на электричке... Итак, колхоз на подножке старого вагона. Я, как шкипер, как председатель, должен покинуть ее последним. Командую Боре: «Прыгай!» Тот прыгает и, , немного пробежав, благополучно останавливается посреди платформы. Командую Алеше: «Прыгай!» — «Рано еще, далеко идти», — отвечает он. После третьего посыла Алеша наконец прыгает на край платформы и больно ударяется лбом об изгородь. Далее поезд, отворачивая налево, начинает набирать скорость, и мне достается крутой откос за платформой. Я прыгнул на откос, обильно посыпанный гравием, поскользнулся, упал на спину и, как на роликах, покатился по крутизне прямо под мерно постукивающие колеса. Всего два с половиной метра, всего пара секунд до гибели, и за это ничтожное время в голове промелькнуло: «Если я подожму ноги, то меня разрежет пополам, а если вытяну их, то каждое очередное колесо будет отрезать свою порцию!» В самую последнюю ничтожную долю мгновения перед очередным колесом я убрал ступни с рельс, резко поджал ноги и уперся в боковину рельса. Как пришел мне в голову этот единственный, спасительный выход в таком свирепом цейтноте — до сих пор удивляюсь. А поезд грохотал на стыках, набирая скорость. И каждое очередное колесо больно дергало за носки резиновых сапог.
Казалось, прошла вечность. Колеса отстучали. И только тут до меня дошло: «Жив! Жив!! Жив!!!» Я встал, подобрал отлетевшее в сторону ружье, тоже скатившееся к рельсам. С трудом взобрался на платформу, где стоял с солидной шишкой на лбу невинно улыбающийся Алеша. Он напоминал напакостившего щенка и в доброте намерений заложившего уши, но все же виновато помахивающего хвостиком.
«Ну, а дальше что?» — спросили притихшие товарищи. А дальше Алеша всегда уже прыгал последним, и после совместных работ по учету лосей в Смоленской области я вышел из колхоза.
Как-то по весне осиротевшие колхозники взяли во Владимирскую область студента из параллельной группы. Вот запамятовал: то ли Шерстобитова, то ли Войлочникова — и вернулись преждевременно без ружей, но с красивой байкой, что соорудили они плот и подались по Черной речке на озеро Святое, да напоролись на корягу и перевернулись. При этом Алеша, пловец третьего разряда, совершил подвиг: пожертвовал ружьями и спас не умевшего плавать Войлочникова-Шерстобитова. Проколом в этой сказке было отсутствие ружья у профорга Бориса Латынского, который на реках и озерах был что рыба в воде. Вскоре колхозники сознались, что после бессонной ночи в поезде они, как при председателе, разлеглись на солнышке у самой дороги, словно три богатыря. А когда под вечер проснулись, хвать-хвать по сторонам, а ружей как не бывало. Разбаловал их председатель!


Другие новости по теме:
Добавление комментария
Ваше Имя:
Ваш E-Mail:

  • winkwinkedsmileam
    belayfeelfellowlaughing
    lollovenorecourse
    requestsadtonguewassat
    cryingwhatbullyangry
Защита от спама: