Логин:
Пароль:
 Чужой ПК


Случайная охота

Ночью выпал снег и покрыл белым саваном горы. Тайга, засыпанная сверху пушистыми хлопьями мягкого снега, насупилась, словно надвинула седые брови свои. Весь следующий день небо было ясное, ни облачка. Мороз крепчал и предвещал чудную погоду без ветра, по крайней мере, на неделю или две. По календарю скоро полнолуние. Хорошо бы отправиться на охоту в горы. Пороша славная, следы как отпечатанные. Размышления эти прервал приход постоянного моего спутника по охоте, запасного унтер-офицера Афанасенко. После обычного приветствия и расспросов о житье-бытье разговор перешел на охоту.
— Так что, ваше благородие, я приехал звать вас на охоту. Выпал снежок, слава Богу; пойти бы нам в тайгу. Намедни я был на станции Модоши, там, сказывали ребята, тигра бродит недалече и вышла из кедровника за кабанами. Снег там лежит уже давно, и следы ее совсем свежие; должно быть, старая тигра, потому следы большие, шапкой не закроешь. Да и луна теперь ночью светит, можно устроить засаду.
Известие о появлении тигра сразу убедило меня ехать на охоту. Собраться — дело нескольких минут. Захватив провизии в походный ранец, котелок, одеяло, одевшись потеплее и перекинув через плечо неизменную винтовку, отправился я с Афанасенко и еще одним охотником, оружейником Черняком, с первым утренним поездом в Модоши. Все мы были вооружены магазинными трехлинейными винтовками. Провизии взято было дня на три. По расчету мы должны были выступить со станции на юго-восток, затем в 20 верстах повернуть на запад и назад выйти на линию железной дороги на пост Ключевой».
Почти от самой станции мы пошли охотой, то есть разошлись в одну линию, шагов на 400—600 друг от друга, стараясь двигаться так, чтобы один шел по гребню хребта, а два других по склонам его, по обе стороны.
Вспугнутый зверь бежит почти всегда в гору, и такой способ охоты на зверя скрадом здесь наиболее рационален.
Мне пришлось идти по гребню, моим товарищам по крутым и каменистым склонам. Прошли мы один хребет верст пять, перевалили на другой.
Следы попадались нам козьи, кабаньи, изюбровые, но уже не свежие.
Вечерело, когда спустились мы в глубокую падь, поросшую густым девственным лесом. На дне пади журчал, извиваясь между камнями, горный ручеек и манил отдохнуть после тяжелого перехода по горам с пудовой ношей на спине. Скоро затрещал на дне оврага веселый огонек; кипели, надетые на вилки, медные котелки и распространяли аппетитный запах малороссийского кулеша с салом. Поужинав чем Бог послал и напившись чаю, начали устраивать себе постели из листьев и ветвей развесистых елей, не у самого костра, а шагах Б 20 от него, чтобы не представить из себя заметной мишени для пуль шатающихся по тайге шаек свирепых хунхузов. Предосторожность не лишняя в диких лесах Гиринской провинции. Линия железной дороги была от нас в 20 верстах; вокруг необъятная безысходная тайга; в случае нечаянного нападения помощи ждать нечего, надо рассчитывать только на свою опытность и находчивость. Для дежурства вся ночь, то есть время с 7 часов вечера до 6 часов утра, была разделена на три смены. Очередь тянули жребием; мне достался № 1, то есть первая смена до 12 часов ночи. Устроив себе ночное ложе для сна, напившись чаю, отдохнув немного после трудов дня, кто прилег, кто присел ближе к веселому костерку. Не спалось всем, один прислушивался к разнообразным звукам таежной ночи, улавливая каждый подозрительный шум и треск сухого сучка, другой рассказывал вполголоса эпизоды из своей охотничьей жизни, часто прерывая рассказ и вслушиваясь в безмолвье леса, третий, по-видимому, отдался воспоминаниям о далекой родине, о светлых берегах Днепра широкого, о теплом, уютном родительском крове. Но усталость берет свое, сначала один, потом и другой отправились спать, натаскав предварительно сухих сучьев для костра. Через полчаса слышалось уже их мерное дыхание под густыми сводами могучего кедра. Подложив сухого валежника в огонь, поставив чайник на горящие угли, я вышел на берег ручья, чтобы зачерпнуть воды в котелок. Дивная картина поразила меня своей величественной красотой; луна только что показалась из-за черной зубчатой стены леса; яркий фосфорический свет ее искрился на снежном покрове; мерцал снопами блесток в темной воде журчащего ручейка, бросал бело-зеленоватые пятна в черные недра таинственной тайги. Далекие горы вырисовывались на темном небе зубчатыми своими гребнями, то черными, то бледно-голубоватыми. Мороз крепчал. Изредка слышался треск лопнувшей коры дерева. Тишина тайги нарушалась только журчанием ручья да звуками, производимыми разнообразными ее обитателями.
Ранее других зверей начали беспокоиться козы. Крики козлов слышались близко, не далее версты по оврагу, и продолжались до самого рассвета. С вершины противоположной сопки по временам доносился рев самца изюбра, он ясно слышался в ночном морозном воздухе; эхо вторило ему в далеких падях и ущельях. В зарослях орешника, очевидно, собралось стадо диких свиней, так как слышно было всю ночь их характерное фырканье и хрюканье поросят. Из самой глубины тайги доносился заунывный вой пустынного волка и зловещий крик горного филина. В чистом морозном воздухе совершенно ясно слышны были шаги проходящего по тайге зверя. За версту или за две доносился уже скрип снега под ногой животного и можно было точно определить направление его движения. Сидишь у костра и чутко прислушиваешься ко всем этим звукам. Голова работает быстро. Мысли бегут одна за другой. Воспоминания прошлого, пережитые впечатления и образы давно прошедшего воскресают вновь. В такие минуты как-то глубже вдумываешься и яснее представляешь себе все виденное, слышанное и перечувствованное. Невольно поддаешься обаянию чудной таежной ночи, становишься проще и трезвее смотришь на вещи, отрешившись от всего искусственного, фальшивого и условного. Вся пошлость, все мелочные дрязги нашей повседневной жизни, горе и радость, волновавшие тебя, отходят все дальше и дальше и кажутся мелкими и ничтожными перед величием этих дивных красот природы и вечных мировых законов вселенной. Спит угрюмая тайга, спят величавые исполины-горы; по черно-синему небу плывет красавица-луна, бросая свой фосфорический свет на землю. Тихо. Тайга не шелохнет. Яркое пламя костра окрашивает красноватым цветом могучие стволы окружающих кедров и черных берез. Время проходит незаметно. Наступила полночь. Меня сменил Афанасенко. Заснуть удалось только около часа ночи, завернувшись в одеяло.
На следующее утро, часов в 6, чуть только начал белеть небосклон на востоке, мы сидели у костра и пили горячий чай, приготовленный стоявшим на последней смене Черняком. Через час мы шли уже обычным порядком вдоль таежного хребта. На этот раз мне пришлось идти внизу по течению ручья; Афанасенко шел в полугоре, Черняк по самому хребту. Пройдя таким образом шагов тысячу, я заметил у самого ручья, вблизи незамерзшей отдушины, на снегу следы большого зверя.
Вглядевшись пристальнее, легко было узнать круглые следы большой кошки. Очевидно, здесь ночью прошел тигр, направляясь к водопою. Судя по величине следа, зверь был крупный, так как по диаметру в углублении отпечатки передней лапы помещалась четверть аршина.
Следы шли вверх по ручью, то поднимаясь на берег, то спускаясь на лед. В одном месте на голом бугре видно было ясно, что тигр сидел на задних лапах и отсюда обозревал местность. Идя по следам хищника и зная его манеру делать петли и заходить в тыл охотнику, я невольно по временам останавливался, оборачивался назад и чутко прислушивался к малейшему шороху, несущемуся из темных недр таинственной тайги.
Здесь же у ручья виднелось много следов диких свиней, коз, изюбров и пятнистых оленей. Должно быть, тигр ночью или на рассвете вышел на охоту и с целью шел по ручью в надежде неслышно подойти к добыче на водопое.
Выйдя по пади на перевал хребта, мы сошлись все вместе и решили идти по следам, которые направились теперь по гребню хребта. На общем совете решено было идти цепью, то есть один по хребту и два по склонам его. Мне, как обладателю лучшей надежной винтовки, пришлось идти по следам, Афанасенко шел слева и Черняк справа от меня. Условились спешить всем на первый же выстрел. Вначале следы шли в одном направлении, но в конце концов потеряли общее направление.
Здесь тигр, очевидно, заметил, что за ним идут, и начал сбивать со следа: делая петли, старался идти по местам, оголенным от снега, по камням, перепрыгивал через валежник и буреломы и проч. Пройдя по его следу верст пять, мы вышли, наконец, из лесу на опушку. Здесь следы, вначале мало заметные, совершенно исчезли, так как снег здесь не держался благодаря наветренной стороне горы; обыскав местность в стороны версты на две, следов так и не нашли. Пожалели, конечно, что не взяли с собой собак, потолковали, но делать было нечего, побрели снова по хребтам скрадывать зверя, вышедшего из тайги в дубняки и орешники на кормежку.
Опять разошлись цепью в том же порядке. Я зашагал вперед по гребню, поросшему дубняком, товарищи скрылись в кустах слева и справа. На моем пути встречались все чаще и чаще следы кабанов, их места кормежек и лежки. Некоторые участки буквально были точно недавно вспаханы на пространстве десятины и более. И действительно, тихо шагая по мерзлой почве, я услышал впереди шум и чавканье кабана, но его самого еще не видел.
Ветер был на меня. Осторожно, стараясь не производить ни малейшего шума, начал я подкрадываться к невидимому кабану. Пройдя шагов сорок, вышел к лужайке, на ней в ста пятидесяти шагах от меня, повернувшись ко мне левым боком, стоит громадный кабан и роется в земле своим подвижным пятачком, чавкая и самодовольно похрюкивая. Вскидываю винтовку, целюсь в левую лопатку. Спускаю курок. Раздается короткий сухой звук выстрела трехлинейки. Кабан отскакивает, шатается, но справляется и медленно удаляется в чащу. Вдогонку ему посылаю еще две пули. Иду по следам; крови масса. Кабан лег, только пройдя около пятисот шагов. Первая моя пуля прошла через лопатку, раздробила ребра, легкие и вышла через правую лопатку, образовав отверстие в полтора вершка диаметром. Вторая пуля прошла через заднюю левую ляжку, раздробила бедро, разорвала кишки, желудок и печень. Третья пуля перебила шейные позвонки.
Все пули (казенный патрон) были пропилены сверху до обозначения свинца. Убитый кабан оказался старым одинцом. Взвешенный на станции (куда я его доставил, наняв китайцев-носильщиков), он вытянул двенадцать пудов (без внутренностей). Клыки длиною три вершка желтого цвета. Цвет шерсти черно-бурый. Длина его равнялась два аршина девять с половиной вершков (от рыла до корня хвоста); высота в плечах один аршин шесть вершков. В желудке его найдены желуди, остатки корней и даже трава вместе с землей. Для доставки на станцию тяжелой и громоздкой туши я послал Черняка на ближайший пост пограничной стражи за китайцами, которые в числе шести человек перенесли кабана на станцию Модоши, откуда он был доставлен на станцию Хандаохедзы пассажирским поездом.
Так неожиданно окончилась наша охота на тигра.


Другие новости по теме:
Добавление комментария
Ваше Имя:
Ваш E-Mail:

  • winkwinkedsmileam
    belayfeelfellowlaughing
    lollovenorecourse
    requestsadtonguewassat
    cryingwhatbullyangry
Защита от спама: