Логин:
Пароль:
 Чужой ПК


Как дела, охотнички?

Сергей СНЕГОВ
На дворе стояла зима 1984 года, и хотя это был только конец декабря, от погодных катаклизмов образовался по-весеннему крепкий наст. Вырвавшись на недельку на охоту, мой друг Алексей и я не жалели ног, и наши новенькие лыжи за несколько дней беготни по занастовевшим полям и оврагам Тульской области стерлись так, что стали полукруглыми, а желобки остались только на самых концах. Однако удача берегла свои лыжи и не сопутствовала нам. И не так удручали нас нулевые результаты, как вопрос Димки, семилетнего внука тети Нади, у которой мы неизменно останавливались. Он, мастерски подражая интонации взрослых, громко и нараспев спрашивал: «Ну, как дела, охотнички?» И мы, два тридцатилетних мужика, опускали глаза, а наши красные с мороза лица краснели еще больше. Хлебосольная тетя Надя накрывала на стол и, сама того не зная, подливала масла в огонь: «Завтра не ходите никуда, отдохните дома, раз у вас не получается».
Правда, результаты наши были не совсем нулевые, у нас было море впечатлений, да взять хотя бы сегодняшний день, но вначале немного о дне предыдущем. Вчера мы проходили по заброшенной деревне Румянцево, расположенной на высоких берегах речки Филинки. Местность для деревни была выбрана очень удачно, и оттого было еще жальче, что дома стояли заброшенные, заросшие бурьяном, с разбитыми окнами. Они вызывали гнетущее настроение и словно жаловались нам на свою судьбу. Подойдя ближе к необитаемым домам, мы заметили массу заячьих следов, ведущих в окна и двери. Внутри дома были языки снежных наметов, и, кроме заячьих, мы разглядели следы лисы и хоря. Следы были везде, даже на чердаке. Одновременно у обоих блеснула догадка, и с ружьями наизготовку мы по очереди заглянули в русскую печь, но зайца, ни живого, ни жареного, не нашли.
У Алексея созрел план, и, выбрав наиболее злачный дом, он сегодня с раннего утра устроился в нем на засидку, а для пущей верности бросил рядом с домом подстреленную накануне сороку. И сработало! Когда рассвело и местные сороки подняли трескотню по поводу лежачего положения соплеменницы, приятель, сидя на чердаке, с радостью наблюдал, как на шум с поля шла любопытная лиса. Она не спешила и даже мышковала по дороге, но курс держала верный. Алексей, проглотив слюну, готовился к предстоящему выстрелу.
А я тем временем скользил на лыжах в километре от деревни. За ночь выпала снежная пороша, лыжи шли легко и бесшумно, утренний морозец бодрил и поднимал без того хорошее настроение. В надежде застать в поле мышкующую лису, я мчался в дальние глухие места, сбивая искрящуюся пыль с заиндевелого бурьяна, — только стайки щеглов веером разлетались в разные стороны. Надо сказать, что к охоте этого сезона я готовился очень тщательно, а купив отличный белый комбинезон, вдруг вспомнил Ваньку Латышева, своего армейского сослуживца, который решил однажды помазать зеленкой натертый палец на ноге и весь вымазался в ней. Да кто сможет открыть этот зловредный пузырек, не испачкав хотя бы пальцев?
Будучи человеком с юмором, он выкрасил зеленкой всю ступню по самую щиколотку и здорово озадачил дежурного по заставе, который после отбоя ходит по кубрикам с фонарем и будит заступающих на службу. Луч света скользнул по ряду кроватей с белыми простынями и зеленой ногой, тут же вернулся и задумчиво уперся в нее, а когда дежурный недоуменно дотронулся до ступни пальцем, раздался дружный хохот. Никто не спал, все только и ждали этого момента.
Вот на этой волне в дополнение к белому комбинезону я выкрасил в белый цвет и лыжи, и лыжные палки, и даже ружье, а фамилия моя и так подходяща без покраски. Так что дело теперь за лисой, мне бы ее только увидеть.
Встречная скирда соломы, разобранная с одного конца, крепко пахла лисой и была испещрена множеством следов. Для лисьих свадеб еще рановато. Говорят, в старой слежавшейся соломе могут быть норы, было бы кстати, ведь я привез из Москвы фоксика. Но поработать ему пока не пришлось: местные норы сильно заражены клещом, и зверь без особой нужды не норится.
Взобравшись с пологого конца на скирду, я ничего интересного, кроме большого количества мышей, не обнаружил. Чуть не сломав лыжи в соломенных буераках, решил спуститься со скирды с крутого ее конца. Ружье перекинул через голову за спину, весь вес перенес на палки и стал аккуратно переступать лесенкой до тех пор, пока соломенная стена не стала отвесной. Дальше уже хотел лечь на бок и съехать вниз, как вдруг подо мной что-то зашумело, — и вылетел огромный кабан!.. Он мелькнул и скрылся за углом, затем, добежав до моего следа, метнулся в сторону и полетел назад метрах в тридцати от меня, стоявшего уже почему-то на самом верху. Я смотрел, как дикая сила несла этого огромного зверя, как он, не чуя веса, летел по глубокому снегу, словно хороший катер по воде, и думал: что стало бы со мной, упади я на него, прямо на его разделочные ножи?!
Отбежав немного, секач вдруг остановился, встав ко мне боком, задрал рыло, щетину на загривке поднял дыбом, хвост пистолетом. По всему было видно, что испуг его прошел, а настроение резко изменилось. Опережая его инициативу, я выстрелил в воздух раз за разом. Кабан помчался в лесистый овраг, а я в скором времени встретился с Алексеем. Он был хмур и сказал, что чья-то дурацкая стрельба спугнула ему лису, но после моего рассказа малость помягчал, а когда по пути домой он осмотрел скирду и воочию представил картину происшедшего, то отмяк окончательно. Его усатая физиономия умудрилась принять выражение Моны Лизы с ее загадочной улыбкой, он долго еще трогал себя за ус и качал головой. Да, денек выдался интересный, но тем не менее на традиционный Димкин вопрос ответить нам было нечего.
Метеорологи на завтра перечислили половину погодных явлений, а именно: похолодание, потепление, снег, метель, ураганный ветер. Все зависело от того, какой из двух циклонов в борьбе сумо завладеет нашим районом. В любом случае резкой перемены погоды не миновать, следовательно, зверь будет нориться, и поэтому завтра фоксика в рюкзак — и на «Пески». «Пески» — место глухое, от всех деревень отдаленное. Помню, несколько лет до этого по пути на «Пески» под самой деревней мы встретили следы волчьей семьи. И два зеленых стручка не могли сообразить, что застигнутые рассветом волки далеко не пойдут по открытой людной местности, а легли наверняка где-то рядом, скорее всего вон в том маленьком, но захламленном леске с барсучьими норами. И взять их там, даже на два ружья, можно было с большой долей вероятности, мы же потыкали лыжными палками следы и, бросив их как бесперспективные, пошли куда-то месить снега, а волки спокойно спали у нас за двором. Прав Димка, в самом деле — «охотнички»!
На следующий день еще по темному мы хрустели снежком по поселку. Было тихо. В сараях приглушенно пели петухи. Кто-то топил печь углем, и в воздухе стоял его характерный запах. Народ, поеживаясь от мороза, шел на работу. В раскрытые ворота кузни малиновым светом полыхало раздуваемое горно, на фоне его темными силуэтами вслед за широкой спиной кузнеца входили его сыновья. Мы свернули в проулок и пошли между снеговых отвалов по расчищенной трактором дороге, специально замедляя шаг: было еще темновато, а впереди хорошие заячьи места.
Чтобы не пачкать свою белоснежную экипировку, я пока пошел по дороге, неся рюкзак с собакой и лыжи на плече, а Алексей в обычной одежде полез параллельно по кустам с уговором, что он мне крикнет, если поднятый заяц побежит в мою сторону. Вскоре грохнули два выстрела — и через дорогу с сугроба на сугроб сиганул заяц. Я чудом успел выстрелить и понял, что попал. Тем не менее заяц благополучно скрылся на поле. Подошедший приятель сказал, что было два зайца, первого он уложил чисто, за вторым вел стволами и выстрелил, когда на пути заряда оказалось деревце, а первый вдруг ожил и убежал! По следу стало ясно, что он-то и попал под мой выстрел. Стало заметно светлей, и на поле, где скрылся заяц, появилось пятно; пройдя метров двести, я нашел русака, да какого! Это был самый крупный русачина из всех когда-либо добытых нами по сей день. Когда вечером с него снимали шкуру, наша дробь разных номеров так и сыпалась на пол. Местами он был пробит навылет, и оставалось только удивляться необычной его живучести.
Отдаляясь от поселка, нам пришлось подняться на господствующий в округе высокий, совершенно голый холм, вольные ветры, царившие здесь, вчистую сдули вчерашнюю порошу, и предводитель холмов холодно сверкал обледенелой лысиной. Для спуска мы выбрали пологое место вдоль чахленькой посадки, где снежок был малость помягче, но все равно спускаться можно было, только упираясь и притормаживая палками: полукруглые лыжи были совершенно неуправляемы. И тут, словно узнав о нашей беспомощности, из посадки выскочил заяц. Мы схватились за ружья, но, оставшись без тормозов, стали катиться, набирая скорость. В результате оба промазали. Бурно обсудив происшедшее и вволю посмеявшись, мы двинулись дальше, но издевательство над нами, оказывается, только началось. Тут же выскочил второй заяц, и все повторилось. Мы в полной мере ощутили, как чувствует себя корова на льду. Особенно я, мне и упасть было нельзя: в рюкзаке у меня, доверчиво прижавшись к спине, посапывала собака, моя верная подруга Вега. Так что крутись как хочешь, но без падений, в крайнем случае падай вперед.
Вполне реально было предположить, что в этой лесопосадке есть еще зайцы, ведь мы проехали только ее половину. Приняв некоторые меры, мы двинулись вперед, но и зайцы усложнили нам задачу. Следующий выскочил, прикрываясь посадкой, на противоположную ее сторону. Тогда мы взяли лыжи и пошли, ломая наст, по обе стороны посадки и подняли четвертого зайца!
Этот оказался самый хитрый, поднявшись вне выстрела, он замелькал вдоль посадки и скрылся из виду. Вот тебе раз, мы уже который день нарезаем километры, не встретив ни одного зайца, и уже решили, что выдался не заячий год, а они вот где.
До сих пор мы так и не поняли, чем их привлекла эта лесополоса?
Погода заметно портилась, задул упругий ветер, в котором угадывался большой запас сил. Мы шли берегом широкого пологого оврага, по дну которого протекал ручей. Летом долина ручья покрывается буйным разнотравьем, и медовый дух густой волной плывет над лугами. В июле склоны долины и соседние холмы бывают сплошь усыпаны самой засекреченной ягодой России — полевой клубникой. Почему засекреченной? Потому что в то время, как вся лесостепная Россия в урожайные годы собирает ее ведрами, о ней нигде ничего не написано, словно и нет ее на белом свете, а написать бы следовало. Поверьте, она того заслуживает. Если розовощекая брусника одаривает нас кисловатой прохладой мшистых лесов, то луговая клубника дарит нам вкус солнца. Сорвите на припеке ее крупную, еще теплую ягоду, надкусив, придавите языком к нёбу, и вы поймете, что я прав.
Сейчас все это богатство было под снегом, и унылый зимний пейзаж скрашивал дрожащий под усиливающимся ветром бурьян. Он отрицательно махал нам своими макушками, словно говоря: куда вы идете, ведь скоро буря?! И тут далеко впереди я увидел бегущую рысцой лису, которая, без сомнения, тоже нас заметила. Моментально родился план. Я сниму демаскирующий меня рюкзак и постараюсь перехватить лису, забежав вперед и используя свою чудо-маскировку. А Алексей должен, медленно двигаясь вперед, черным пятном маячить у лисы на виду, отвлекая ее. Другу мой план кажется полной утопией, но у меня на споры нет времени, до лисы метров пятьсот, а мне нужно успеть ее догнать, обогнать и скрасть, пока она не скрылась в бурьянах. Задача не простая, особенно если учесть, что выполнить ее надо на время. Отхожу от края оврага, чтоб не было видно моего белого силуэта на фоне серого неба, и бегу, как борзая по зрячей, на пределе сил. Волнение, напряжение, спуски, подъемы, пот по вискам, сотни мыслей и эмоций. Одним словом — ОХОТА! Самая ее сердцевина! Закладываю дугу подальше от оврага. Интересно, как там лиса? Она где-то уже напротив, а вдруг изменила направление хода? Посмотреть могу только на Алексея, вон его маленькая фигурка добросовестно маячит вдали. Пока все хорошо, замыкаю дугу. И вдруг широкий голый отрог оврага преграждает мне путь. Из-за бурьяна вижу лису, она уже близко. Обойти отрог не успею. Хорошо бы пересечь его в самом устье и выехать в основной овраг вот за те кусты,  но тогда придется проехать некоторое расстояние на виду у лисы. План смелый, даже отчаянный, и оттого еще более захватывающий. Прикрываясь бурьяном, лечу вниз и, разогнавшись, качусь совершенно открыто на фоне чистого снегового склона. Лицо отвернул в сторону, чтобы не выдали черные глаза и брови, руки прижаты по швам, качусь прямехонький, как оловянный солдатик, с трудом держу равновесие. Набранной скорости не хватает, пару раз толкаюсь ногами, и вот спасительные кусты. Напряженно всматриваюсь сквозь них — вот она, все так же бежит вдоль русла ручья, периодически оборачиваясь на фигуру друга. Значит, не заметила! От лисы на меня дует сильный ветер, это он мне помог. Но не говори гоп... Обхожу кусты и съезжаю вниз. Спуск кончился, кусты тоже, а до лисы далеко. По всем охотничьим канонам стрелять бесполезно, но крупняком попробовать можно. Сижу на корточках, голова на уровне колен, в правом стволе ружья картечь, в левом четыре нуля. В руке под цевьем еще один картечный патрон. Пусть пройдет еще метров десять, тогда она будет в самой ближней точке ко мне. Унимаю дрожь, хорошенько выцеливаю с колена, бью картечью. Мимо! Лиса рванулась было бежать, но остановилась, смотрит недоуменно на далекого Алексея. Бью нулями, дернулась и побежала, но через несколько метров опять остановилась ко мне боком и обернулась назад. Никак не может понять, откуда стреляют? Успеваю перезарядить и поспешно стреляю. Лиса подпрыгнула, упала и замерла. Наповал! Вот удача, уж не надеялся!
Одна картечина пробила обе лопатки и остановилась под шкурой, еще одна пробоина была от дробины, закатанная в шерсть она пробила только шкуру.
Бегу счастливый к трофею и в который раз замираю при виде огненно-рыжего зверя на белом снегу. Поднимаю лису и тут же на белоснежной штанине замечаю алые бисеринки, эдак пока донесу, весь перепачкаюсь. Оставляю добычу в поле и еду в том направлении, где должен быть мой друг. Его не видно за поднявшейся метелью, начавшейся в момент моих выстрелов, словно мои заряды изрешетили у циклона хранилище со снегом.
Отыскавшийся Алексей продолжает обреченно маячить вдоль оврага, глядя себе под ноги.
Мою улыбку триумфатора он принял за извиняющуюся улыбку неудачника и подвел итог:
—    Ну, что я тебе говорил?
—    Да есть же, Леша, есть!
—    А почему я выстрела не слышал?
—    Какой выстрел, я стрелял три раза! Наверное, ветер относил звук. Да вон она лежит.
Говоря это, я повернулся, показывая направление, и со страхом заметил, что лыжный след, только что оставленный мной, заметает на глазах. Наверное, и лису замело, вот будет неудобно, если не найду...
Но нет, удача была с нами, и лису я нашел сразу. Всю дорогу домой мы оживленно болтали, и все в этой жизни нас устраивало. От снегопада стало теплей, а ветер оказался попутным. А известная Димкина фраза? Дак мы ждем ее как награду. Пусть он сегодня особенно звонко спросит: «Как дела, охотнички?» У нас будет что показать.
И вообще, хороший пацан растет, наверное, охотником будет. Надо зайти в сельмаг, купить ему шоколадку.

Добавление комментария
Ваше Имя:
Ваш E-Mail:

  • winkwinkedsmileam
    belayfeelfellowlaughing
    lollovenorecourse
    requestsadtonguewassat
    cryingwhatbullyangry
Защита от спама: