Логин:
Пароль:
 Чужой ПК


Старый знакомый

Стояла теплая августовская ночь. После часовой ходьбы остановился под большой развесистой березой, расчехлил и зарядил ружье, взвел курки. Слева, на расстоянии выстрела, раскинулось горелое болото, справа — довольно просторное озерцо. Их разделяла твердая перемычка, по которой грибники проходили в окружавший низину лес.
Я давненько не заглядывал сюда, потому что все предшествующие заходы на утренние и вечерние зорьки заканчивались ничем — уток не было. Но в память накрепко врезался давний рассказ местного пастуха о стайке кряковых на озере, которую он частенько встречал здесь по утрам.
Чиркнул спичкой — десять минут шестого. Осторожно пошел по перемычке к темневшим впереди кустам, меж которых и решил простоять зорьку. Сделал буквально шагов пять, как со стороны болота возникло большое темное колышащееся пятно. Я замер, не веря глазам своим. Выводок из шести кряковых прошел прямо над головой и мгновенно растворился в тумане. Это случилось так неожиданно, что я даже не вскинул готового к выстрелу ружья. И не огорчился... Радостное возбуждение охватило меня — утки здесь есть, охота должна состояться. Утки пошли к озеру, сейчас облетят его и снова полетят к болоту. Короткий бросок вперед — и я у кустов. Напряженно вглядываюсь в сторону озера. Его не видно, лишь темный глянец воды, поблескивающий у ближайшего берега, подтверждает, что озеро сохранилось: его не иссушило жаркое лето 1999 года.
Летят мгновения, утки уже должны вернуться, ведь озерцо-то не очень большое. Неужели ушли дальше, на Рахмановское болото? Не может быть — они летели так низко... Я приуныл, и в это мгновение выводок, опять же внезапно, возник над головой. Промедлив секунду-другую, вскинул ружье, но снова не выстрелил: в темноте и тумане невозможно было засечь место падения утки, а упала бы она в болото.
«Ничего, вся охота еще впереди, ведь выводок-то местный. Значит, он никуда не уйдет», — утешал я себя. И все же огорчение было велико, что и вынудило меня ошибиться. Надо было стоять на месте, но, сгорая от нетерпения, я двинулся к болоту, где, как предполагал, сели утки.
Горелое болото (лет 30 назад здесь горел торфяник) — это несколько заросших плесов, разбросанных в топкой низине среди кустов, березок и елочек. Балансируя на зыбкой почве, пробрался к первому плесу. Шумно, с кряканьем стали срываться утки. Видимость была нулевая и выстрелить не удавалось. Наконец туман стал рассеиваться, развиднелось. Утки, поднятые мною, а их было штук пять-шесть, ушли с болота. Лёта не было. Тут-то я и понял свою ошибку. Настроение испортилось. Но оставалась надежда на встречу с выводком. Стал прочесывать болото. Метрах в ста пятидесяти поднялись три молодых кряквы, очевидно, из выводка. Если так, то три утки еще остались.
На дальней части плеса, за островком, показывается утка. Шея вытянута вдоль воды: щелокчет ряску. Жду, должны появиться и остальные две. Так и есть. Выплывает вторая утка — тоже процеживает клювом ряску. Долго не сплываются, постепенно удаляясь от меня. Но вот утки и мушка на одной линии. Выстрел. Обе остаются на месте. Из травы выскакивает на воду третья утка. Поднимаюсь на ноги, птица взлетает, ловлю ее стволами, но в это время подбитые утки оживают: одна нырнула, вторая поплыла к противоположному берегу. Тут уж не до взлетевшей... Стреляю оставшейся в ружье семеркой из правого ствола. Конечно, впустую, уж очень далеко — утка скрывается в траве. Долгие поиски оказались бесплодными. Вконец расстроенный покидаю болото. Сколько было надежд — и так бездарно все кончилось...
Через деревню Новоселки спускаюсь вниз к Воре. Раздвинув ветки ольшаника, вышел к реке. У противоположного берега на сушине в солнечных лучах грелся какой-то большой коричневый шар. Мгновение спустя сообразил, что это селезень чистит клювом свой хвостик. Я его увидел первым. Ну, наконец-то, вот и удача! Селезень, увидев меня, резко подпрыгнул на сушине и стал набирать высоту. Торопливый дуплет с очень близкого расстояния не дал желаемого результата. Я в шоке. Не верю глазам своим. Выбегаю из ольшаника на открытое место. Быстро удаляясь от меня, селезень чуть тормознул в полете, взъерошился, как бы отряхиваясь от дроби, покачал корпусом и улетел.
Я успокаивал себя тем, что охота, хотя и неудачная, но получилась. Сколько было волнений и многообещающих мгновений! И четыре выстрела! Год назад на открытии охоты под Рахмановом стрелял всего один раз, и взятый мной чирок был единственной добычей на шесть человек, стоявших тогда на болоте.
Спустя пять дней я вновь оказался на Воре, где упустил селезня. Отполированный рекою изогнутый ствол сушины поблескивал на солнце, но, конечно, селезня на нем не было. Прошел по Воре дальше, где извив реки делает большую петлю, оба конца которой почти соединяются, образуя ольховую горловину. Это место деревенские мужики называют «тещиным языком». Так вот, на самом кончике «языка» когда-то вырыли большой котлован, со временем превратившийся в болото. Подхожу к болотине — из-под обрыва травянистого бережка неспешно взлетает селезень. Отпустив его метров на пятнадцать, стреляю.
Когда я его ощипывал, то под левым крылом перья оказались мокрыми. Сначала я удивился, но, очистив бочок, под крылом увидел треугольником расположенные три старые, еще не затянувшиеся ранки. Ба-а, да ведь это мой давний знакомый, которого я «смазал» пять дней назад! И взлетел он левым ко мне боком, и «отряхивался» от дроби, и места наших встреч напрямую друг от друга отстояли на 200—250 метров. Селезень был матерый, весил не по сезону — 1 кг 200 гр. А летал он потому, что, как ни странно, дробины не затронули его жизненно важные органы.
Г. ПАПКОВ

Добавление комментария
Ваше Имя:
Ваш E-Mail:

  • winkwinkedsmileam
    belayfeelfellowlaughing
    lollovenorecourse
    requestsadtonguewassat
    cryingwhatbullyangry
Защита от спама: