Логин:
Пароль:
 Чужой ПК


В чужой монастырь

Ю. КОТЛЯРОВ
Моему Благосклонному Читателю уже кое-что известно о нашей местной знаменитости Косте Гриценко, по прозвищу Костыль. Я как-то представлял и его самого, и имеющуюся у него частную собственность: борзого кобеля Жилина и мотоцикл ИЖ-49. И вот теперь снова рискну обратиться к этой весьма колоритной фигуре с тем, чтобы в более развернутом виде представить вам другие грани этого своеобразного украшения нашего поселка.
Дать однозначную оценку его характеру весьма затруднительно. На первый взгляд он производит впечатление простоватого и немногословного флегматика. Но под этим показным простодушием скрывается хитрый и, я бы сказал, изворотливый тип, обладающий своеобразным чувством юмора.
Внешность у него самая карикатурная: несмотря на чуть ли не саженный рост, весит он не многим более трех пудов, да и то в одежде. Глядя на его утлые конечности, просто диву даешься, и как это они не переломятся, подобно спичкам, от тех жизненных перегрузок, коим постоянно подвергается их владелец. Какова его шевелюра и есть ли она вообще — этого, пожалуй, никто вам не скажет по причине того, что он круглый год носит на голове ушанку. Сшита она из меха неизвестного современной науке зверя: какая-то помесь полосатой гиены и задней части павиана. Впрочем, сам Костыль называет ее «пыжиком». Из-под известной теперь и вам ушанки выглядывает маленькое, сухонькое, какое-то птичье личико, нижняя часть которого покрыта скудной растительностью, проступающей пегими кустами. Все оттого, что Костылева жена регулярно устраивает там «прополку», ввиду какой-нибудь очередной его провинности.
Раз уж я упомянул его жену, то не грех и о ней рассказать поподробней. Она является полной противоположностью своего «дражайшего» супруга. Представьте себе несколько закормленную таксу рыжей масти: маленькая, толстенькая и на кривоватых ножках. Добавьте к этому ядовитый скандальный характер, который также свойственен вышеупомянутой породе,— и портрет готов. Злые языки нарекли ее Каштанкой. Но назвать ее так в лицо — не родился еще такой герой. Мужика своего она предом ест, и надо быть Костылем, чтобы так стоически и даже как-то пренебрежительно переносить ее бесконечные, говоря языком специалистов-норников, «хватки». А впрочем, он и дома-то бывает нечасто. Наверное, потому, что Каштанка, подобно все той же дипломированной таксе, сразу выживает своего «понорившегося» супруга...
Одним из самых больших увлечений Костыля является охота. Она у него на втором месте после главного деревенсого хобби: игры в «литробол». Охотится он с одинаковым азартом на все, на что только можно охотиться, и всеми мыслимыми и немыслимыми способами и орудиями. Причем вся эта охота у него осуществляется под девизом «Максимум эффективности при минимуме затрат». Он, например, за всю свою бытность не истратил ни копейки на приобретение боеприпасов, так как безвозмездно занимает все необходимое у коллег по увлечению. У одного «нашкуляет» десятка два капсюлей, у другого — «жменю» пороха. А чего стоит его необычайное чутье на то, кто-где льет дробь! (Кстати, такое же чутье у него и на выпивку.) Только мужики скучкуются за сараями с дроболейкой, не успеют еще и паяльные лампы разжечь, Костыль уже тут как тут, «падает к ним на хвост». Хлопочет, дает дельные советы, ныряет рукой в ведро за готовой продукцией, придирчиво ее рассматривает, пробует на зуб... Глядишь, а он уже тут самый главный. Командует. Одному: «Прибавь огня», другому: «Долей воды», третьему: «Подбрось свинцу». Следующего по счету командирует «в шинок» за обмывкой («Штоб дробь круглей лилась»), Ну, мужики, делать нечего, и делятся с ним, отдают ему весь литейный брак: «лепешки», «огурцы», с хвостами, со свищами, а также нестандартные по размерам — от «мышиного глазу» и до «фасоли» включительно. Но Костыль не в претензии. Во-первых, дареному коню в зубы не смотрят; а во-вторых, этой своеобразной «шрапнелью» он небезуспешно отстреливает все подряд без разбору: от перепелки до косули. «Шрапнель», вылетая из стволов его ружья, производит такой ужасающей силы свист и вой, похожий на звук падающей авиационной бомбы, что аж кровь в жилах стынет. У новичков, впервые попадающих с ним на совместную охоту, с непривычки от ужаса волосы дыбом встают.
Да, еще чуть не забыл упомянуть, что вместо пыжей Костыль использует древесные опилки. По этой причине он после нескольких ружейных салютов с ног и до ушанки покрывается «перхотью».
Но чаще всего Костыль «одалживается» уже снаряженными патронами. Для этого у него отлажена своеобразная беспроигрышная тактика. Вылавливает он, скажем, очередную жертву и под большим секретом сообщает ей, что, например, нашел такое озеро, где «тех уток, как грязи: ногой ступить некуда!». Ну, у «жертвы», естественно, глаза загораются «галогенками», и она вьюном перед Костылем вьется, чтобы он показал место. А тот: «Я бы рад, мне и самому туда еще раз выбраться охота, но у мине патронов нема, все там пораспулял. Виденное ли дело: два десятка крякашей за зорю взял, а мог бы и больше, если бы...» и т. д. И все! «Жертва» сама, как говорится, на блюдечке с голубой каемочкой тащит искусителю пару-тройку пачек, считая при этом себя самой хитрой на свете. Костыль не гордый: от подачек не отказывается. А дальше уже, как правило, на поверку оказывается, что «утка как в воду канула, а ведь еще вчера..» и так далее.
Но и некоторые «жертвы», особенно из числа «бывших в употреблении», перед ним в долгу не остаются. Бывает, что подсовывают ему такие «снаряды», на какие только способна уже их фантазия. Самая невинная шалость, когда в гильзу вставляется пустой капсюль, или нет пороха, или вместо дроби засыпают либо соль, либо горох. Здесь с особой, я бы сказал, иезуитской изощренностью действует Мишель Дудье. Но и того можно понять: Костыль — его ближайший сосед, в связи с чем достает Мишеля чаще других. И потому у последнего про запас всегда имеются «спецпатроны под Костыля». Любые на выбор: с двойным зарядом пороха; с дробью, пересыпанной «для кучности» красным молотым перцем, ну и с прочими, тому подобными сюрпризами. В последнее время если Костылю, «куды деваться», приходится пулять «Мишкиными шутихами», то он сначала крестится свободной левой рукой, затем по-черепашьи втягивает голову по самую шапку в плечи и закрывает оба глаза. А после выстрела тщательно осматривает свое ружье. И тому есть особая причина.
Пару лет назад Мишелевой компании удалось каким-то чудом добыть лицензию на отстрел косули (или козла, как говорят у нас в Сибири). Костыль, естественно, затесался с ними: «Знаю верное место, иде этих коз, как грязи...» Дошло до дела, он, обычная история, свои патроны «дома позабыл». Ну, Мишель дал ему пару штук из своих запасов. Костыль, наученный уже горьким опытом, взял их с опаской, словно ампулы с цианистым калием. Но тот его успокоил: «Бери, не сомневайся. Они у меня пулями Майера заряжены. Это такие, с дыркой посередке, а в ней резьба,— чтобы от воздуха закручивались: для точности боя». И надо же тому случиться: выскочил козел ни на кого другого, а на Костыля! Тот «вдарил» по нему и уложил наповал. Все сбежались к трофею, радуются, Костыля поздравляют. И тут кто-то говорит: «Костя, а что это у тебя один ствол, как торцовый гаечный ключ?» Он глянул и аж побледнел. Действительно, правый ствол, из которого только что стрелял, в чоке принял форму шестигранника — хоть болты им закручивай. Тут же вытащил из левого ствола оставшийся патрон, расковырял его, а там: обыкновенная гайка «на семнадцать». Вот те и пуля Майера! Воистину «с дыркой посередке, а в ней резьба». С нашим зверобоем тут истерика сделалась. Насилу его мужики от Мишеля оттащили... Долго Костыль после этого на него дулся, но потом ничего, отошел. А сейчас даже доволен, говорит, что «шестигранный» чок «хорошо дробь кладет».
" А вот еще был с Костылем случай... Хотя давайте все по порядку. Итак, представьте себе следующую сцену: понедельник, курилка, идет обсуждение минувшего открытия зимнего сезона, пришедшегося как раз на Октябрьские праздники. После бурных и длительных дебатов, когда накал страстей заметно ослаб, Мишель Дудье поведал оставшейся в курилке публике... А что он поведал — слушайте сами.
«В пятницу, 6 ноября, накануне открытия, взял я отгул и рванул в райцентр путевок прикупить на всю нашу компанию, да бензином к охоте затариться. В Доме охотника сами знаете, что перед открытием творится. Народу — пушкой не прошибешь. Понакурено: дым коромыслом, и вокруг: жу-жу-жу... Будто в улей, дымом растревоженный, угодил. К председателю не подступиться. В мирное время его Толькой кличут, а сейчас восседает важный такой — Анатолий Иванович и команды егерям подает: «Выпиши тому, выпиши другому». Одним словом, упивается человек кратким мигом почета и всемогущества. Пока дождался своей аудиенции, с мужиками потрепался. У них только и разговору: куда, с кем, на чем, по скольку с собой брать... И всех мандраж бьет в предвкушении.
...Сгреб я свои путевки и покатил на заправку. Подъезжаю, что такое?! Машин в очереди — штук до полусотни. А сама очередь в виде кольца: машины, как на арене цирка, кругами ездят. Которая заправится, сразу же по новой в хвост очереди пристраивается. Кое-как приткнулся и я на своем «москвичонке» в этот круговорот и спрашиваю: «На кой, мол, мужики, хороводы крутите? К завтрашней демонстрации, что ли, тренируетесь?». А они в ответ так неласково: «Бона, читай, коли грамотный» и пальцами в объявление тычут, что к окошку заправочной прилеплено. Подхожу, читаю: «В связи с распоряжением райисполкома норма отпуска бензина не более 10 л за одну заправку». Вот оно что! Прикинул: чтоб полный бак залить, придется четыре «круга почета» совершить. Что ж делать, дотемна, поди, управлюсь. И начал круги нарезать. Снаружи мороз под минус двадцать, и снежок сыплет (пороша!), а я лишний раз двигатель не завожу, чтобы горючку зазря не палить. Потому и в салоне дубак, впору хоть волков морозить. Ну, волков не волков, а энтих «слуг народа» широкомордых, что придумали над нами очередное издевательство, не мешало бы самих вот так полдня покружить. Глядишь, может, малость поумнели бы!
Где-то в районе моего третьего витка, смотрю, подлетает к заправке бортовой УАЗик-«головастик». За рулем Миня Копейка и с ним его свояк, а мой соседушка — Костыль. Я их как земляков пропустил перед собой. Они ко мне с тем же вопросом, что и все вновь подъезжающие. Ну, я им пояснил обстановку. Костыль: «Ё-пэ-рэ-сэ-тэ... это выходит, нам тут что? До ночи пропеллером крутиться? Черт дернул с Копейкой увязаться: он мине пообещал литров двадцать к открытию нацедить». Затем залез в кабину и давай о чем-то шушукаться со свояком. Тот сперва был невесел и вдруг ка-а-ак зальется смехом, аж голову на баранку уронил. И только через силу из себя выдавливает: «Ой, не могу... ну ты и кловун!» А Костыль ему кулак кажет: «Смотри, испортишь дело — сам у меня покойником станешь!» И с этими словами... стал раздеваться. Разделся. Остался в одних носках, шапке и сатиновых трусах. Как сейчас помню: трусы огромные такие в горошек и до колен — семейные, одним словом. Костылевы ноги торчат из них, как карандаши из бочки. Затем он в этаком виде забрался в кузов УАЗика, где снял с себя и носки. Лег и прикрылся с головой лежавшей там тряпицей — палатка, наверное, вся какая-то драная. У меня от удивления аж глаза на лоб полезли. Ведь не месяц же май, тут и в шубе зуб на зуб не попадает. Я к Копейке, а тот уже дух перевел и рукой меня отстраняет: «Не встревай, лучше смотри: мы щас здеся бесплатную спектаклю устроим».
Как подъехали они к колонке, Копейка пистолет в бак запихал и — до заправки. В окошко, куда деньги суют, мордой уткнулся и что-то туда с надрывом в голосе кричит. Мне из своей машины слов не разобрать. Долго у него с заправщицей через эту амбразуру перепалка шла, я уж и наружу выбрался, интересуюсь, чем дело кончится. Вдруг из заправочной выскакивает бабень, центнера на полтора весом, и на всех парах прет к колонке, да так, что щеки студнем трясутся. Кричит: «Будя брехать: «Покойника везу»! Что только не придумают, лишь бы на халяву заправиться. А ну, отъезжай, не то я тебя счас так энтим шлангом перепояшу — ты у меня сам жмуриком станешь». Выхватила пистолет из ихнего бака и в Копейку им так и целит. Взбеленилась баба! А Копейка: «Не веришь, так на, смотри!» И сдергивает с лежащего Костыля дерюжку. Я глянул и обомлел... Лежит себе Костыль, закрыв глаза,— ну вылитый покойник! Весь синий, худой, и ни один мускул на нем не дрогнет. Хотя, там и мускулов-то нет — одни ребра да кости. И что бросилось мне в глаза: на пальцах его волосатых ног — длинные, скрюченные, как у орла, ногти. Цветом желтые, будто прокуренные. Бабень эта только увидела,— как заверещит поросенком и бегом, еще шибче, обратно покатилась. Копейка ей вслед: «Не заправишь доверху, так и простою всю ночь у твоей бендюжки с этим мертвецом. Мине его, может, за сто верст везти. А она, вишь, лимиты тут устраивает!» Только толстуха дверь за собой захлопнула, пистолет вроде того и ждал: сразу бензином зажурчал. Уж и бак полный, а она все льет и льет. Как через край поперло, я его подхватил да в свою горловину запихал. И мне, с перепугу, под самую завязку накатила. Так вот и попользовался чужой славой! Короче говоря, получилось у них, как в той сказке, где лиса, прикинувшись дохлой, у проезжего старика всю рыбу из саней перетаскала...
...Ну, про нашу охоту чего рассказывать. Сами уже знаете, что бывает, если семеро мужиков соберутся вместе на праздники... Не успели за огороды отъехать, сразу выпили по стопочке. Сперва «для сугреву», затем за открытие, следом за очередную годовщину Великой Октябрьской революции, и... понеслось. Даже ружья не расчехляли. А так, посидели на полянке, попили-закусили, языки почесали, песни попели, некоторые еще и поплясали вокруг костра. И к обеду по домам разбежались: отмечать праздник в домашней обстановке.
Вечером вышел во двор у скотины управиться. Гляжу, а по нашей улице мотоцикл с коляской катит. На нем аж пятеро наших станционных гроздью висят, во все стороны ружейными стволами ощетинились. «Ну, — говорю сам себе,— цирк уехал, клоуны остались. Эк они его, бедолагу, словно мухи облепили». Проехали мимо меня к костылевским воротам и давай их приступом брать. Ногами-кулаками стучат, угрозы какие-то выкрикивают. Козе понятно: опять Костыль чего-нибудь отчебучил, и пострадавшая сторона на разборки прикатила. «Да,— думаю,— пропал наш Костыль. От такой оравы, еще и с ружьями, так просто не отвертеться». Но тут из ворот Каштанка выскочила, да как кинется на мужиков. Отлаяла их так, что тем мало не показалось. Досталось и им самим, и их родне по седьмое колено включительно. Ретировались бедолаги в срочном порядке. Стоят среди улицы и загривки чешут. Подошел я к ним. Спрашиваю: «Это вы чего, с демонстрации, что ли, едете? Какую-нибудь там живую архитектурную композицию верхом на мотоцикле представляли, или как?» А они моего юмора не поняли. Видно, от Каштанкиной контратаки у них еще контузия не прошла. «Нет,— отвечают,— это мы с охоты едем». И давай мне наперебой свои обиды высказывать. Я как в воду глядел: точно, нагрел их Костыль. На охоте. А дело было так...
Сговорились станционные накануне ехать охотиться вшестером на двух мотоциклах: Федотовом и Петюни Слезкина. Утром собрались, а Петюни-то и нет. Подъехали к нему делегацией. Оказывается, жена под домашний арест его посадила. Вы же знаете Петюнину поговорку: «Кто празднику рад, тот за неделю пьян». Вот и перестарался. Жена и ружье, и ключ от мотоцикла спрятала, а самое главное: опохмелиться не дала. Он и выбыл из игры. Стоят мужики, соображают, как дальше быть. Тут на их несчастье Костыль катит на своем ИЖ-49 с Жилиным в коляске (наверное, от свояка: поминки по «покойнику» с ним всю ночь справляли). Они ему: «Костыль, поехали с нами. А то у нас одной боевой единицы не хватает и с техникой напряженка». А тот: «Коли будет выпить и закусить, то согласен. Щас, только за ружьем сгоняю». Федот, тот у них за главного, еще попросил его: «Ты не бери с собой Жилина. Нас и так по трое на мотоцикл приходится, да к тому же он у тебя шибко вороватый. Этим летом, пока мы на Мостовом с лодок рыбачили, твой кобель на берегу все наши «сидора» распотрошил и мой термос с чаем кокнул».
Мухой обернулся Костыль. Подлетел к ним на своем драндулете в полной экипировке: с ружьем на шее и пустым патронташем перепоясанный. Говорит им: «Давайте, мужики, упремся подальше от поселка — к Лабзовскому разъезду. Оттуда и погоним в сторону дома. Там нынче никого не будет, вся дичь — наша. Только вот у меня все заряды вышли. Помогите горю, кому сколько не жалко». Ну, те от своих щедрот снабдили его: полный патронташ набил, да еще пяток штук по карманам распихал. Да чего там — свои, дескать, люди — сочтемся!
Больше часа пилили до этой Лабзовки. Пока доехали, замерзли как цуцики. Перед началом атаки остановились покурить да горячим чайком из термоса побаловаться. Костыль им: «Чай — не водка, много не выпьешь! Может, вдарим по сто граммов для верности глазу? Что-то у меня колосники горят». Те в ответ: «Нет, у нас правило такое: до первой крови — ни капли в рот». А у Костыля, действительно, после ночных «поминок» уже ломка началась: башка гудит, трясет всего и в кишках — органная музыка. Но куда деваться, подчинился большинству. Стали мужики разбиваться на две группы, чтоб чередоваться: кому в засаду, кому в загон. А Костыль: «Я в загон ходить не могу. Во-первых, сами видите — какой больной. И, во-вторых, в засады надо на мотоциклах заезжать, а я свой никому не доверю. Он у меня без тормозов. Еще расшибете, а мне что же, пешком потом ходить?» Станционные покривились, но сдались: пусть пока так, а там видно будет.
Первым решили прочесать Лабзовский колок. Вы его знаете, он здоровый такой, густющий. В нем всегда дичь водится. А с одного краю у него лисьи норники. Там и порешили засаду ставить. Костыль и тут не растерялся: у самых нор пристроился. Как остальные охотники по другим номерам разошлись, у него возникла проблема: живот скрутило. Хоть плачь! Уж и загонщики тронулись: по всему колку шум такой, что и мертвого поднимут. А он спустил портки, присел на корточки и для баланса на ружье оперся. Только «процесс пошел», глядь: лиса бежит, к норам правит. Прямо в руки к Костылю. Тот, не меняя позы, приложился по ней. Наповал уложил лису, но и сам пострадал при этом. Отдачей отбросило его прямо на собственное свежеприготовленное произведение. И смех и грех!
Мужики расселись на поляне «первую кровь» обмывать. Тем более что и Витька Шмель зайца заполевал. А Костыль все по кустам лазает, прошлогодней ветошью портки оттирает. Наконец подошел и он к «столу». Мужики носами покрутили, но ничего не сказали — на охоте всякое бывает. Тем более, герой дня! Хватанул он первую стопку, а Федот ему и говорит: «Молодец! Из такого трудного положения, а не упустил горжетку. Да, кстати, у нас принято: убиваешь первую лису или зайца — забираешь себе, а следующая дичь идет по жеребьевке тому, у кого пусто». Костыль аж второй стопкой поперхнулся — ну и порядки у них! Но стерпел, ни слова не сказал. Пообедали, погнали дальше. Но охота после этого что-то не заладилась (Костыль: «Мало обмыли»). Наконец добрались до Горелки — самый верный колок, никогда пустым не бывает. Костыль опять провернулся: остановил свой мотоцикл в перешейке, где самый ход, а Шмеля, что с ним в коляске сидел, дальше послал. «Ой, Витя,— говорит,— беги к краю. Не то у меня опять в животе конфуз назревает. Как бы я тебе атмосферу не испортил». Тот и ходу от него подальше, на всякий случай. И надо же, снова на Костыля лиса выскочила. Он ее — хлоп! Затем сгреб за хвост, забросил к себе в коляску и... уехал. Еще Шмелю ручкой на прощанье помахал, дескать: гуд бай! Витек от такого нахального вероломства дар речи потерял. Мужики его спрашивают: «Где Костыль?» А он стоит разиня рот и плечами пожимает.
Кое-как дотащились всей оравой до дому на оставшемся мотоцикле. Уста-лые, злые, как собаки. Ну, попадись им Костыль — живьем бы его съели. Но, видно, не судьба. Так и повернули от его ворот, не солоно хлебамши. И поделом, нашли с кем связываться...
Утром иду на работу, а навстречу мне Костыль — со смены из котельной возвращается. Поздоровкался с ним: «Привет, Иван Сусанин! Что ж ты трофеями не похвалишься. Уже от других людей про твои подвиги узнаю. Здорово же ты их подкузьмил». А он: «Миша, да что тут говорить. Они сами передо мной еще больше виноваты. Ишь, командуют: «Жилина не бери, до первой крови не пей,— что я им, Рембо*, что ли? И еще вторую лису отдай чужому дяде!» Я подумал-подумал: что мне в чужой монастырь со своим уставом переться? Взял да и уехал от них к чертям собачьим!»


Другие новости по теме:
Добавление комментария
Ваше Имя:
Ваш E-Mail:

  • winkwinkedsmileam
    belayfeelfellowlaughing
    lollovenorecourse
    requestsadtonguewassat
    cryingwhatbullyangry
Защита от спама: