Логин:
Пароль:
 Чужой ПК


Охота "по нужде", или неудавшийся квартет-2

Охота обыкновенно делится на три рода: по нужде, по ремеслу и по любви к искусству
Ф. Раевский

«Пламенный привет моему незабвенному подельнику, а по совместительству и свояку! Шлет малявку из оздоровительно-трудовой академии твой кореш Костя кликуха «Костыль».
Минька, я не буду читать тебе тута батанику как ты сдал меня когда мусора застукали нас на шарманке. А ведь я в момент усек что ты редиска раскалился на первой же исповиде когда клоун зашол к тебе с севера. Я не стал тогда бушлатиться а держал мазу и пошол за паравоза тянуть трешник в гостях у хозяина. А ты в натуре фраер крученый давишь клопа на воле. Но не об том базар хоть тебе по совеете и следоваит выписать бубну.
У меня до тебя дело. Ты ведь петришь что моя офиша ни когда не лоснилась, а тут на казенной баланде я и по вовсе зделался мотылем. А с месяц как стал рыгать печонками и теперь лег на крест.
Будь кентом организуй для мине бацылу барсучего балабасу. Базарят что это клевый ништяк что бы аклематься от чахотки. Да не жопься пришли по больше хотябы трехлитровку так как мне еще тута нужно подбить клинья под бугра. А он зато престроит меня придурком что б ништячно дотянуть до конца отсидки.
Жду ответа как соловей лета. Костыль»
«Здравствуй, дорогой товарищ и родственничек! Шлет письмо из исправительно-трудовой колонии твой друг Костя, по прозвищу Костыль.
Минька, я не собираюсь напоминать тебе про известное: про то, как ты предал меня, когда милиция захватила нас на месте преступления. А ведь я сразу догадался, что ты нехороший человек: во всем признался на первом же допросе, лишь только следователь начал задавать тебе неприятные вопросы. Я не стал тогда скандалить, а даже наоборот, выгораживал тебя и взял всю вину на себя, за что и получил три года лишения свободы. А ты избежал наказания и бездельничаешь на воле. Но не об этом сейчас разговор, хотя, если по справедливости, тебя следовало бы хорошенько поколотить.
У меня к тебе просьба. Ты ведь знаешь, что я и так никогда не был упитанным, а теперь от тюремной пищи я совсем исхудал. А месяц назад у меня появилось кровотечение, и сейчас я нахожусь в медсанчасти.
Будь другом — пришли мне барсучьего жира. Говорят, что это хорошее средство для лечения туберкулеза. Да не жадничай, пришли побольше — хотя бы три литра, так как мне еще нужно добиться расположения старшего по камере. А он подберет мне легкую работу (например, библиотекарем или в столовую и т. п.), чтоб без затруднений отбыть оставшийся срок. С нетерпением жду от тебя вестей. Костыль»
Минька Каппель, по прозвищу Копейка, маленький, невзрачный, «склизкий», словно банный обмылок, мужичонка, несколько раз вслух перечитал адресованное ему послание, силясь вникнуть в смысл написанного. «Вот, мля, кажись, и буквы и слова русские, а о чем речь — хучь убей, не пойму. Какая такая ботаника, какой паровоз, что за балабас? Ну, Костыль! Ить и году на нарах не провалялся, а уже как наблатыкался — без толмача не разберешься!» Затем, припомнив исторический факт, как некий небезызвестный узник изготавливал тайнопись каким-то хитроумным способом: при помощи молока и «хлебной» чернильницы так, что прочесть написанное можно было, лишь подержав бумагу над огнем, Копейка решил проверить эту версию. Но проведенный эксперимент не внес никакой ясности. Скорее наоборот: вместо ожидаемого тайного текста по избе распространился едкий запах тлеющей бумаги. «О-от диавол, понапустил тута жупелов. Продыху никакого нету! — подала голос лежавшая на печи Копей-кина теща, язвительная старуха агасферовского возраста,— Коли сам по-русски ни рожна не петришь, так неча зазря письма коптить. Ить наградил же господь-бог зятевьями: один по тюрьмам шлындает; другой, черт нерусский, того и гляди, в хате живьем спалит... Ну че тебе тута непонятного: захворал тама Кистинтин чахоткой, просит, штоб ты ему сала бурсучиного прислал. А коли не исполнишь, так он тебе всю сопатку раскровянит, егда возвертается».
Получив такое исчерпывающее толкование костылевского «писания», Минька для видимости слегка понегодовал: «Ну вощще, обнаглел этот Костыль! Сам же, по-свойски, чуть не подвел меня под монастырь, а теперь мине же и угрозы шлет. Да еще и лечи его, свинокрада непутевого...» Но затем рассудил, что Костыль ему какой-никакой, а все одно родня — надо вызволять из беды. Только вот как и где добыть того «балабасу»?
На следующий день весь обеденный перерыв у нас в курилке проходил очередной «военный совет». Обсуждали способы охоты на барсука вообще и костылевскую просьбу в частности.
—    Самое милое дело для такой охоты — такса. Я слышал где-то, что она того барсука живьем из норы выкапывает, как экскаватор. Вот сейчас, осенью, барсук весь жиром налитой, а потому неповоротливый и ленивый — бери его, миленького, из-под той таксы: без дыму и копоти!
—    Бре-ехня... видел я в городе тую таксу-ваксу. Она калиберомто чуть поболе кошки. А в барсуке до двух пудов живого весу! Он сам эту таксу без дыму и копоти, как блоху, в норе придавит и там же прикопает.
—    Нет, братцы, я так скажу: капканы — вот верное средство...
—    Тю, капканы! Понатыкаешь их вкруг норы и ездишь потом туда, как дурак, кажный день. И все без толку: барсук или уйдет через отнорок, или твой капкан рассторожит и землей его присыпит. А вернее всего, что твои капканы какой-нибудь жулик посымает и упрет. Ведь не приставишь к кажному капкану по милицинеру.
—    А я слыхал, что от чахотки также и собачачий жир применяют...
—    Тьфу, прости господи! Ты еще скажи, что куриный помет.
—Че зазря плюешься? Я верно говорю: собачачий жир не одного спас...
—    А што, мужики, очень просто: вона костылевский кобель без дела по деревне шалается, пока евойный хозяин на зоне загарает. Пусть Копейка для пользы дела его и приберет.
—    Ну, ты сказанул! Он ить у него борзой породы — худой, как штакетник. Откедова в ем жиру-то завязаться?
—    Вот интересно: сколько того жиру, к примеру, в самом барсуке будет?
—    Поболе кило.
—    Ежели упитанный, то до трех...
—    Хы, я раз с одного четыре килограмма взял. От то барсук был!
—    Подумаешь, четыре... Я вот в прошлом годе с одного поболе полуведра вытопил и то не хвастаю.
—    Ну и иде же тот твой прошлогодний жир? Отдай хотя половину Копейке: в аккурат Костылю на курс лечения хватит.
—    Дык, я бы с радостью, да баба моя куда-то его сховала...
Точку в этом затянувшемся диспуте поставил Ванька Китай-город, наш наипервейший выдумщик и фантазер, а проще говоря, враль каких еще поискать:
—    Нет, бгатцы. Таксы или, там, капканы — все это егунда. У меня свой вегный метод есть. Только не пгосите: я вам его не откгою, не то вы всех багсуков вгаз пегеловите. А тебя, Минька, если будешь дегжать язык за зубами, так и быть, возьму с собой на багсучиную охоту. Надо же товагища из беды выгучать! А что касаемо до весу, то у меня тут недалече есть один ногник на пгимете: величиной с беглогу. Так в нем живет «дядя» пуда на тги весом, пгичем из них полпуда натугального жига. Как добудем: мне — шкугу на тулуп, тебе — жиг, а мясо под обмывку на махан пустим. Идет? Ну и лады. Опегацию назначаю на завтга. Утгом заезжай за мной...
Надо откровенно признать: хотя всем уже давно известно, что ни единому Ванькиному слову верить нельзя, но... ему каждый раз верят, какую бы чушь он ни порол. Почему? На мой взгляд, тому есть две причины.
Первая. На всех наших посиделках он никогда первым не «развязывает» свой язык. А, напротив, скромно сидит до поры где-нибудь в уголке и, нащупывая «тенденцию», внимательно слушает перебивающих друг друга нетерпеливых ораторов. Затем, когда очередной спор или диспут достигают своего апогея и «подогретая» публика, потеряв бдительность, успевает «проглотить» несколько очевидных врак, вот тут на сцене и появляется Ванька Китай-город. И бывает, безнаказанно сплетает уже такие неправдоподобные небылицы, что, услыша его, барон Мюнхгаузен и помещик Ноздрев позеленели бы от зависти.
Вторая причина — это его ласкающая слух и завораживающая аудиторию картавость (в которой вы уже успели убедиться). А как известно, картавым болтунам у нас на Руси всегда с готовностью верили...
Обещанный норник и впрямь оказался недалеко от деревни: у Кошарского колка. Свое название тот колок получил от овечьего загона (по-местному: кошары), прилепившегося к нему своим примитивным пряслом. Тут же, рядом, кособоко стоял ветхий, весь покрытый дробовыми оспинами вагончик — летние апартаменты пастуха. И только лишь Минькин УАЗик подкатил к норнику, как от того вагончика моментально отделилась колоритная фигура престарелого российского Фавна.
—    Тьфу, чегт! — не смог удержаться от досады Китай-город. — Сейчас этот пастушок, как пить дать, к нам «на хвоста» упадет.
И точно, выражение небритой и помятой физиономии нарисовавшегося «пастушка» можно было передать емкой фразой: «Конечно буду!»
—    А что, отец, барсук тут, случаем, не проживает? — первым предпринял попытку вступить в контакт Копейка.
—    Куды ж ему деться, должно быть, — с готовностью отозвался новоявленный «пастушок». — Почитай кажное утро по-соседски с им видаюсь, когда он до своей норы продвигается. Здоровенный, поросенок!.. Ну че, будем его оттудова выкорчевывать?
—    Ха, «выкогчевывать»... сегость! Слава богу, не в каменном веке живем.— С этими словами Китай-город нашарил в кабине свою котомку и, как фокусник, стал извлекать из нее неожиданные предметы. Набор и в самом деле оказался странным: больших размеров одноразовый шприц, судя по всему б/у, несколько шариков для игры в пинг-понг и наконец бутылка с прозрачной жидкостью. При появлении последней у нашего «пастушка» (будем называть его так) блудливо заиграли глазенки.
—    Че, дед, пялишься на нее, как котна сметану? Поди после вчегашнего головка бо-бо? Накось нюхни — вгаз полегчает.— Ванька ловко откупорил свой таинственный сосуд и поднес горлышком к сизому носу «пастушка». Тот с готовностью втянул через него приличную порцию воздуха, видимо, ожидая предложить своему обонянию по меньшей мере «Шанель №4»... Нет, мое перо не в силах описать происшедшую с нашим дегустатором метаморфозу.
—      твою мать! Чем это меня так шандарахнуло?! Я думал, самогонка или спирт, а это... будто хорек в самый нос лузнул.
—    А это, дед, спигт и есть, только нашатыгный. Медицина — великая вещь!
—    Ну, мля, Ванька, ты даешь! Он же мог без причастия и отпущения грехов враз к праотцам отъехать,— с трудом сквозь смех выдавил из себя Копейка. — На кой тебе этот жентельменский набор? Мы что, пастуха протрезвлять сюда приехали?
Но Китай-город уже приступил к делу. Заполнив при помощи шприца шарики той самой жидкостью из бутылки, он с силой зашвырнул их в лаз норника, будто гранаты в амбразуру дзота.
—    Щас, погодите немного — вылетит тот багсук, как пгобка из бутылки!
Но... прошло больше часа, а барсук все не «вылетал». Находящемуся «на шухере» при норе «пастушку» наконец прискучила его поза кота, затаившегося над мышиной дыркой, и он, стряхнув с колен налипшую грязь, объявил:
—    Нет, ребяты, барсука «на халяву» не возьмешь. У него нора, можа, на десять саженей тянется. Туда надоть бочку твоей медицинской вонючки слить, штоб он ее унюхал.
—    Молодец, батя! С нас угощение: отличную идею подал,— воспрянул духом Китай-город.— Минька, дуй в автопагк, как там хочешь, а сблатуй Ваську: пусть он заводит свою ложагку и катит на ней сюда. Мы этого багсука, как суслика, из ноты выльем! Фегштейн?
—    Яволь!
По всей видимости, Ваську-пожарника не пришлось долго уговаривать. Через каких-нибудь полчаса содержимое пожарной машины было благополучно слито в барсучьи казематы. Наши звероловы вчетвером припали к краю норы, откуда доносились утробные булькающие звуки словно в бездну удаляющейся воды. Затем все стихло.
—    Ну, мля! Он там захлебнулся, что ли? — выдвинул гипотезу Копейка.
—    Как же, утопишь его! Где-нибудь в боковом отнорке дрыхнет, туда вода ни в жисть не достанет. Очень просто! — авторитетно заявил вновь прибывший Васька-пожарник. И, помолчав, добавил: — Я где-то слышал, что если в крысиную нору запихать кусочек карбида, то все крысы, из-за его вони, оттудова враз убегут. А если и нам так попробовать?.. Вот что, Минька, поезжай-ка в сварочный, выпроси там у мужиков с ведерко карбида. Скажешь им, что, дескать, магарыч будет. А мы тут, пока ты ездишь, попробуем его выкурить выхлопными газами от моей пожарки.
—    Да, кстати, и нам сюда чего-нибудь пегекусить пгивези. А то дело близится к обеду, — напомнил о своем существовании Ванька Китай-город, ревниво наблюдавший, как инициатива уплывает из его рук к новому члену их стихийной промысловой артели.
—    Ага, и угощение для всей честной компании не забудь, — торопливо прибавил от себя «пастушок».
Когда Копейка через некоторое время вернулся на исходную позицию с ведром карбида в одной руке и внушительной котомкой с яствами в другой, его взору предстала живописная картина. Около норы тарахтела пожарка, на выхлопную трубу которой был напялен пожарный рукав. Другой конец рукава терялся где-то в недрах самой норы. Тут же пылал костер, а вокруг него расположилась отдыхающая троица «естество-испытателей». Китай-город, обретя в Васькином лице благодарного слушателя, одну за одной, травил ему свои бесчисленные «баланды». И замыкал всю эту композицию «пастушок», который с видом неисправимого скептика полулежал на появившейся откуда-то кошме. Вся мизансцена разительно напоминала картину Перова «Охотники на привале».
—    Эй, гестаповцы! — нарушил идиллическую сценку Копейка.— Глушите свою душегубку. У меня для барсука есть более эффективное «угощение», кстати, и для вас тоже.
—    Ой, Минька! Нуты, прям «мухой» обернулся, — Васька-пожарник очнулся от гипнотического оцепенения, вызванного чарующими руладами нашей местной Сирены.— Нам дедок тут картошечки приволок, мы ее в костре пекем. Стели свою скатерть-самобранку, а мы покуда с барсуком разберемся.
Дружно засыпали в норник весь запас карбида и залили его остатками воды из пожарной машины. Где-то в земных недрах «зашкворчало», и вскоре наружу вырвался тошнотворный запах ацетилена.
—    Во, это пошибче твоей медицины будет,— с опаской потянув носом, вынес свой вердикт «пастушок». — Химия, она и в Африке — химия...
—    Надо дыру заткнуть, штоб дух вовнутрь пошел,— предложил практичный Копейка. А Ванька Китай-город, не говоря ни слова, выдернул кошму из-под опять было прилегшего «пастушка» и заткнул ею лаз норника, как бутылку закупоривают бумажной затычкой.
После вышеописанных манипуляций приступили к банкету.
На этот раз ждать долго не пришлось: не успели опрокинуть «по второй», как... как прогремел невиданной силы взрыв! По всей видимости, ацетилен добросовестно заполнил собой все пространство норы, затем сквозь кошму просочился и наружу, а тут костер...
Короче говоря, в образовавшейся воронке барсука не оказалось, да, если откровенно, нашим героям было тогда уже не до барсука. Контуженые, с синяками и ссадинами, перемазанные землей и продуктами разложения карбида, в изодранных одеждах... нет, простите, но мое перо тут опять бессильно,— это описать невозможно, это надо видеть!
И все-таки Минька Копейка где-то добыл барсучьего жира и даже отправил его свояку Костылю. Сразу после того, как сам выписался из больницы. А через год Костыль вернулся в деревню из не столь отдаленных мест и, немного отлежавшись после вынужденного отдыха, вновь принялся за свои охотничьи похождения. Но это уже совсем другая история...
Охота "по нужде", или неудавшийся квартет-2

Добавление комментария
Ваше Имя:
Ваш E-Mail:

  • winkwinkedsmileam
    belayfeelfellowlaughing
    lollovenorecourse
    requestsadtonguewassat
    cryingwhatbullyangry
Защита от спама: