Логин:
Пароль:
 Чужой ПК


Нетипичный медведь

Существует множество способов охоты на медведя, некоторые из них считаются в настоящее время браконьерством. В основном это относится к самоловным орудиям, в том числе и к установке петель и огромных капканов, представляющих реальную угрозу здоровью, а возможно, и жизни человека, Из разрешенных способов охоты есть абсолютно безопасные, особенно при применении крупнокалиберного нарезного оружия и определенном навыке стрелка. Есть относительно безопасные, когда кроме умения хорошо стрелять по движущейся мишени требуется знание повадок зверя, его возможностей, а часто — просто немного сообразительности и элементарного везения. Нетипичный медведьМне хочется рассказать об одной охоте на медведя, во время которой были нарушены все мыслимые правила, но окончилась она, к счастью, благополучно для ее участников. Может быть, мой опыт убережет от подобных случайностей других искателей приключений.
На Сахалин я прилетел уже не в первый раз. Во время предыдущих скитаний по острову мне удалось познакомиться со многими штатными охотниками, некоторые из них были настоящими профессионалами. Этими знакомствами я очень дорожил, так как опыт, приобретенный при общении с ними, был поистине бесценным. Среди промысловиков крайне редко встречаются плохие, злые люди и дешевые романтики. И те, и другие, как правило, не выдерживают суровых испытаний, которым подвержен человек, находящийся месяцами на промысле один на один со своей гордыней и тайгой.
Командировка предстояла довольно длительная, около восьми месяцев полевых работ. Станковый рюкзак, который мне выдали в аэропорту Южно-Сахалинска, имел огромные размеры и соответствующий вес, да еще меня сопровождала собака, западносибирская лайка; ей предстояло разделить со мной все хорошее и плохое. Из аэропорта, расположенного, как все подобные сооружения, за городом, мне предстояло добраться до областного центра. Затем еще около восьмидесяти километров до восточного побережья острова, где на берегу Охотского моря стоит г. Анива, там располагается контора госпромхоза, к которому я и был прикомандирован.
В госпромхозе меня тоже не ожидали радостные вести. Во время прошлой командировки охотустроительная экспедиция занимала одну из комнат на первом этаже двухэтажного здания конторы. Теперь там делали капитальный ремонт, и поселиться было негде.
На территорию госпромхоза, огороженную забором, въехал грузовой УАЗ и остановился около крыльца конторы. Из кабины вышел рыжебородый парень и, приветливо улыбаясь, направился в мою сторону. Лайка приветливо завиляла хвостом, я, конечно, его тоже узнал: это был штатный охотник госпромхоза Костя Шлянин. Встретились мы как старые друзья. Не далее как в прошлом сезоне я проводил учеты на его участке. Мы вместе промышляли пушнину и жили в одной избушке почти два месяца. Выслушав мой рассказ о затруднениях с жильем, он, не задумываясь, предложил мне поселиться у него на базе в г. Быкове. В свободное от промысла время он занимался заготовкой папоротника орляка для госпромхоза. Этот экзотический продукт, мало известный жителям средней полосы, отправлялся на экспорт в Японию. Я предупредил Костю, что через месяц должен прилететь начальник отряда, на что он сказал, что может выделить в полное наше распоряжение две большие комнаты в брусовом доме. Директор госпромхоза был искренне рад, что вопрос с размещением охотустроительной экспедиции решился подобным образом. Костя быстро уладил свои дела в конторе, получил со склада какие-то коробки, и скоро мы мчались по шоссе в сторону Быкова. По дороге выяснилось, что он «разбежался» со своей женой. Оставил ей квартиру в Аниве и живет пока на базе. За разговорами время пролетело незаметно, скоро мы подъехали к дому, на фасаде которого красовалась вывеска — «Пункт по приемке папоротника орляка госпромхоза Анивский». Дом был действительно большой, с терраской, просторной кухней и с тремя жилыми комнатами. Рядом стоял огромный сарай, под крышей которого хранился и перерабатывался папоротник. По технологии процесс был растянут на несколько месяцев. Тонкие длинные побеги срывают ранней весной, до того как они дадут лист и загрубеют. Потом их укладывают в бочки и заливают рассолом, который периодически меняют. Перед отправкой побеги, связанные пучками, складывают в тридцатилитровые кубитейнеры, заливают свежим рассолом и упаковывают в картонные коробки. Под заготовки папоротника давались японские товары, от зонтиков до телевизоров, что привлекало жаждущих приобрести самурайский ширпотреб. Кроме этого, помогали сезонные охотники, которым Костя разрешал промышлять пушнину на своем обширном участке, так что в помощниках недостатка не было и на базе постоянно толкались люди.
Был август, погода стояла жаркая. В сахалинские реки устремилась на нерест самая массовая из тихоокеанских лососей — горбуша. Это незамедлительно сказалось на нашем рационе и сервировке стола. Кроме неизменных корейских салатов, приправленных острым красным перцем сверх всякой меры, на стол ставились блюдо с жареной рыбой и большая эмалированная миска слабосоленой красной икры. Мои деликатные попытки положить икру на бутерброд аборигены возмущенно обрывали: «Ты бросай свои московские привычки, ешь икру нормально». И мне вручалась столовая ложка, которой я должен был поглощать этот дефицитный продукт. Их старания не прошли даром, через какое-то время я также, как они, не мог смотреть на икру, а вкусная рыба превратилась в надоевшую еду, которой просто утоляешь голод.
Со дня на день должна была открыться охота на медведя. Во время нереста горбуши все звери собираются к рекам, по которым идет рыба, и почти два месяца она является для них основным питанием. Соответственно все охоты на медведя в это время проводятся по нерестовым рекам. Охота на медведя всегда интересовала меня, до этого я небезуспешно охотился на овсах. Поэтому принять участие в охоте на сахалинских медведей, отличающихся особо крупными размерами, было для меня верхом мечтаний. В этом году эта голубая мечта приобретала реальные формы и могла воплотиться в действия. По предварительной договоренности для Кости должны были оставить в промхозе лицензию, но из-за работы с папоротником он никак не мог за ней выбраться. Его в этой охоте прежде всего интересовала медвежья шкура, которую он умудрился кому-то заранее пообещать. Для меня же был важен сам процесс и участие в доселе незнакомой мне охоте.
Как-то днем к дому подъехала «Нива», из нее вылез красивый русоволосый парень и подошел к нам. Это был Костин друг — Сергей, директор кооператива «Флора», они занимались заготовкой лекарственного сырья. Он поздоровался и без вступления, будто у них была предварительная договоренность, обратился к Косте: «Помоги медведя отстрелять, я лицензию в управление охоты взял». Немного подумав, Костя согласился при условии, что в случае удачной охоты шкуру мы забираем себе. Сергей только в этом году вступил в общество охотников и купил себе ружье, да и то непонятно с какой целью: для защиты от бандитов или для охоты. Вероятно, чтобы как-то сохранить свое достоинство, он пробурчал: «Тогдажелчьмоя...»Таккакя присутствовал на этих торгах, а мое участие в охоте Костя несомненно предполагал заранее, мне ничего не оставалось делать, как съязвить: «Учитывая, что все трофеи распределены, а мясо делится поровну, думаю, что вы мне уступите медвежий череп». Так задолго до охоты мы разделили не только шкуру неубитого медведя, а даже всего его самого вместе с потрохами.
Само собой выходило, что старшим на этой охоте должен быть Костя, хотя бы потому, что он много лет проработал штатным охотником госпромхоза. Меня вполне устраивала роль рядового участника охоты и наблюдателя. Я не собирался высказывать своего мнения или что-то менять, так как ничего не соображал в данной охоте. Выезжать решили в этот же день, чтобы к вечеру добраться до места, скоротать ночь у костра, а утром идти на охоту. Конечной целью нашего маршрута была небольшая речка Симау, впадающая в Охотское море на восточном побережье.
С базы изъявили желание ехать еще два человека, один из которых вообще не был охотником, второй — Анфиса, получивший свое прозвище за красивые и правильные черты лица. Он промышлял пушнину на Костином участке в качестве сезонного охотника, используя для этого свой отпуск. По дороге мы должны были забрать еще двух братьев Сергея, всего набиралось семь человек, бригада получалась большая, но бестолковая. Серьезная охота уже в стадии сборов превращалась в какой-то бардак.
За Долинском обе машины свернули на грунтовую дорогу, которая, петляя между горами, уходила на восток, к Охотскому морю. Я ехал с Костей в кабине его УАЗа, остальные разместились в «Ниве». Гигантские растения, двухметровой высоты, превращали дорогу в сумрачный извилистый коридор. Трассу эту проложили военные: в прежние времена пограничники патрулировали морское побережье, скорее всего, на предмет самурайских диверсантов. Неожиданно машина вынырнула из зеленого тоннеля на высокий морской берег, и перед нами открылся лазурный морской простор, уходящий до самого горизонта. Там, где синева моря переходила в голубизну небес, плавал игрушечный кораблик. Казалось, что его нарисовал шкодливый мальчишка на чудесной и величественной картине Создателя. Машина, подпрыгивая на камнях, переехала через речку Бахура, и дорога пошла строго на юг вдоль морского побережья. Повторяя рельеф береговой линии, она то спускалась вниз, погружаясь в заросли разнотравья, то поднималась в гору, откуда открывались чудесные морские пейзажи. На очередном спуске дорога неожиданно оборвалась. Дальше в заросли уходила проторенная тропа, по которой нам надо было пройти около семи километров. Оставив машины, мы двинулись по ней, перешли еще одну речку Анна и, когда уже смеркалось, подошли к устью р. Симау. На берегу было полно плавника, выброшенного морем на морскую гальку. Белые промытые водой обломки досок, толстые сучки деревьев и даже бревна напоминали кости ископаемых животных. Мы разожгли большой костер и занялись приготовлением ужина. Когда ведерный котел каши, приправленной тушенкой, был распределен между участниками охоты, я подсел поближе к Косте и спросил: «Почему мы пробирались именно на Симау, а не остановились на двух предыдущих речках, в которые также идет горбуша и наверняка кормится медведь?» Костя сказал, что ему раньше приходилось бывать на этой речке, километрах в пяти от устья на ней водопад. Выше него горбуша подняться не может, поэтому весь медведь концентрируется между устьем и водопадом.
Погода была ясная, с моря дул легкий бриз, унося дым костра куда-то в темноту. На черном небе сияли необычайно крупные и яркие звезды. Спать не хотелось, и я бродил по берегу, вслушиваясь в шипящий шум волн, набегавших на береговую гальку, и вдыхая приятный, волнующий запах моря. На берегу огромного океана, который живет уже миллионы лет, чувствуешь себя пылинкой, незаметной и ненужной этому величию природы. Вернувшись к костру, я завернулся в суконку и заснул рядом с огнем.
Утром я проснулся первым, над морем на востоке только зарождалась заря. Небо там было немного светлее, и облака над горизонтом слегка окрасились блеклым розовым светом. Пока я подкладывал на подернутые пеплом угли костра дрова, горизонт стал яркорозовым. Я присел на бревно и уже не мог отвести глаз от сказочной палитры океанского рассвета. Розовый свет поднимался вверх, постепенно смешиваясь с еще темной синевой небес. С каждой минутой восток становился ярче, краски постоянно менялись, переходя в более светлые тона. Красно-оранжевый диск солнца показался над морем и быстро всплывал, приобретая округлые формы, океан тоже пылал, отражая небесный свет.
Я подошел к Косте и тихонько тронул его за плечо, он спал в позе эмбриона, подтянув колени к подбородку. Подняв голову, он испуганно посмотрел на меня, будто пытаясь вспомнить, кто я такой, покачиваясь, встал на ноги, подошел к костру и протянул руки к огню, продолжая медленно просыпаться. Вокруг костра в самых необычайных позах расположились остальные участники охоты. Близость океана и валявшиеся на берегу обломки досок делали эту картину похожей на кораблекрушение.
Костя окончательно проснулся и ходил между телами, пытаясь вернуть их к жизни. Быстро позавтракав дежурными бутербродами, все стали собираться. Лишние вещи спрятали на берегу, чтобы забрать их на обратном пути. Костя был вооружен карабином СКС, Анфиса — Зауэром 12 калибра, у меня было МЦ 21-12. По предварительной договоренности мы должны были идти вперед, остальные начинали движение через тридцать минут после нас. Пройдя немного вверх по речке, мы попали в заросли, сравнить которые можно только с джунглями. Свет с трудом пробивался через почти сомкнутые кроны деревьев. Лопухи белокопытника пляжными зонтиками нависали над головой, медвежьи дудки в два человеческих роста и шеломайник, похожий на деревья, дополняли картину.
Медведя можно было разглядеть только в речке, в зарослях видимость была нулевой. По берегу шла тропа, основными пользователями которой были, несомненно, медведи, бродившие по речке в поисках удобных участков для рыбной ловли. Мы тихо шли по ней, осторожно выглядывая из зарос-. лей, чтобы осмотреть очередной участок реки впереди нас. Перед перекатами, в небольших омутках, скапливалось огромное количество горбуши. Рыба стояла сплошной стеной, в несколько ярусов, настолько плотно, что в кристально чистой воде дна не было видно. Время от времени вся эта масса, будто по команде, начинала взволнованно шевелиться. Несколько десятков рыбин устремлялись к перекату и, поднимая фонтаны радужных брызг, форсировали его, продолжая свое движение к смерти во имя новой жизни. То, что медведи постоянно кормились на этой речке, не вызывало никаких сомнений, хотя следов на каменистой почве видно не было. По берегам валялась дохлая горбуша со следами когтей. Вкусы у медведей, видно, так же как и у людей, различались. У одних рыбин не хватало только головы, у других была съедена икра. Одну горбушу мы нашли на тропе еще живой, с ободранной когтями кожей на боку. Наверное, медведь услышал нас и, прервав свою трапезу, поспешно скрылся в зарослях. Небольшое движение воздуха было направлено вниз по течению, значит, зачуять нас зверю было довольно трудно. Иногда тропа упиралась в отвесную скалу, уходившую в воду, приходилось переходить речку и двигаться другим берегом.
На очередном участке река делала поворот, Костя осторожно выглянул из зарослей и тут же отпрянул назад. Обернувшись к нам, он поднес палец к губам и тихо сказал: «Медведь!» Анфиса полез вперед, я едва успел схватить его за куртку. Прикрываясь стеблями лопухов, я стал вглядываться в прямой мелководный участок реки. Метрах в восьмидесяти выше по течению, в нашу сторону, шел медведь. Голова его была опущена и все внимание сосредоточено на воде. Скорее всего, он выбирал место, где ему будет удобнее охотиться за горбушей. Метрах в трех перед нами в реке лежал огромный валун. Я указал на него Косте, он кивнул головой и, согнувшись, перебрался за камень, положив на него карабин. Сквозь стебли мне было видно, что медведь, ничего нетюдозревая, продолжал двигаться в нашу сторону. Неожиданно Анфиса сорвался с места, и через мгновение он уже сидел за валуном рядом с Костей. К счастью, зверь не заметил этого движения и продолжал беспечно шлепать по реке.
Я снял ружье с предохранителя и неподвижно стоял в зарослях, наблюдая за зверем. Расстояние между нами постепенно сокращалось. Первым прозвучал трескучий выстрел Костиного карабина, как мне показалось, стрелять он начал слишком рано. До медведя было не меньше сорока метров, и беспокойства он не проявлял. Сразу после выстрела я выбежал на середину реки и стал ловить зверя на мушку. Медведь сначала метнулся к левому берегу, но там был прижим, мгновенно развернулся каким-то акробатическим движением и прыжками ушел в заросли на правом берегу.
В поле зрения стрелков медведь находился какие-то секунды. Несмотря на кажущуюся медлительность, движения его были точны и стремительны. Я успел сделать три торопливых выстрела, причем последний раз можно было не стрелять, зверь уже скрылся в зарослях. Костя выпустил пять патронов, Анфиса соответственно сдуплетил. Я прошел по речке до места, куда скрылся медведь. На одном из сломанных стеблей, в нескольких метрах от реки, я нашел кровяной мазок, оставленный, скорее всего, раненой лапой. Больше крови нигде не было. Мы с Костей присели на камень и закурили. Вероятность отыскать медведя, даже если он был смертельно ранен, в таких джунглях была минимальна. Анфиса все еще находился под впечатлением пережитого, вытаращив глаза, он без умолку тараторил об одном и том же: «Я нормально целился, прямо ему в грудь, надо идти искать его, у меня Зауэр хорошо бьет...» Наверное, он в первый раз стрелял по медведю, эмоции распирали его, переливаясь через край. Он дергал меня за рукав и звал искать медведя. Разумно рассудив, что легкораненый зверь улепетывает со скоростью скаковой лошади и по времени должен был подбегать к проливу Лаперуза, я уступил его просьбам, и мы полезли в заросли лопухов. Костя сидел на камне, положив карабин на колени, и молча наблюдал за нашими действиями.
Как ни странно, но заросли разнотравья кончились метрах в пятнадцати от реки. Дальше вверх уходил крутой склон горы, поросший аянской елью. Такая тайга хорошо просматривалась метров на двадцать вперед. Уходя по склону, в некоторых местах медведь срывал когтями хвойную подстилку до земли, что позволяло определить направление его движения. После стрельбы на речке у меня в полуавтомате осталось два патрона. Один — пулевой, с пулей Бреннеке, и тройник — три шарика из мягкого свинца, упакованные в специальный контейнер из полиэтилена. Анфиса карабкался на крутой склон метрах в пяти справа и немного обгоняя меня. Я невольно отставал, останавливаясь, чтобы разглядеть на опавшей хвое следы; крови больше нигде не попадалось. Абсолютно неожиданно прогремел выстрел, заставивший меня вздрогнуть. Когда я поднял глаза, то увидел, что прямо на меня, вниз по склону, как-то боком бежит Анфиса. Он оглядывался назад и орал: «Вот он! Вот он!» Пробегая мимо, он чуть не сбил меня с ног, зацепил ствол ружья, развернув его назад, и, не останавливаясь, пролетел дальше. Метрах в десяти выше по склону, из какой-то ямы, поднимался медведь. Я подумал, что зверь бросился на Анфису, и поддался панике. Моментально развернул ствол и, почти не целясь, с пояса выстрельнул по медведю. Зверь вздрогнул и резко повернул голову в мою сторону. Мне показалось, что наши глаза встретились, медведь был настолько близко, что можно было различить отдельные шерстинки на его косматой башке. Я вскинул ружье к плечу и выстрельнул еще раз. После выстрела из медвежьей головы полетели какие-то брызги, и зверь сразу скрылся из виду. Гильза вылетела из ружья, упав на землю немного впереди меня, и затвор остановился в заднем положении, указывая на то, что патрон был последним.
Постояв еще несколько секунд с пустым ружьем, которое теперь было не страшнее палки, я обернулся. Анфиса стоял метрах в двадцати ниже по склону горы с бледным лицом и квадратными глазами. «Ну что ты остолбенел? Иди сюда, у меня патроны кончились». Он медленно подошел, пытаясь из-за моей спины заглянуть в яму, и молча протянул мне два пулевых патрона. Я зарядил ружье и, поднявшись выше по склону, заглянул в канаву: медведь лежал на брюхе, уткнувшись мордой в прошлогоднюю хвою. Бросив в него сучком, я убедился, что зверь мертв. «Костя, иди сюда, доше-е-ел!» — громко закричал я в направление речки. Из лопухов вылез Костя с карабином на плече и, задрав голову, смотрел на нас снизу вверх.
Мы вытащили медведя из круглой ямы, похожей на воронку от снаряда, и толкнули его вниз по склону. Переваливаясь с боку на бок и размахивая лапами, он своим ходом добрался до речки.
Когда подошли ребята, мы с Костей уже снимали шкуру. Они крайне удивились, так как не слышали ни одного выстрела. Медведь оказался самцом, около десяти пудов весом. Выяснилось, что в яму он залег с одним легким ранением: Костя из карабина прострелил ему переднюю лапу. На склоне горы первым выстрелом я вырвал у него из спины клок шерсти, слегка задев позвоночник. А тройником разбил ему нижнюю челюсть и вскрыл черепную коробку, так что мой законный трофей был безнадежно испорчен. Куда стрелял с перепугу Анфиса, когда был в нескольких шагах от медведя, было непонятно. Вел себя этот зверь абсолютно нетипично. Позже мне приходилось много раз участвовать в охоте на нерестовых речках. Но чтобы после стрельбы с ранением медведь ложился рядом с местом, где в него стреляли, я никогда не слышал. Тем более что подпустил он нас с Анфисой почти в упор. Даже не знаю, что было у этого странного медведя на уме. Возможно, сидя в канаве, он ждал, когда Анфиса подойдет поближе, чтобы разнообразить свой рацион. А может быть, просто знал, что судьба его предрешена, а шкура поделена задолго до начала охоты...
Добавление комментария
Ваше Имя:
Ваш E-Mail:

  • winkwinkedsmileam
    belayfeelfellowlaughing
    lollovenorecourse
    requestsadtonguewassat
    cryingwhatbullyangry
Защита от спама: