Логин:
Пароль:
 Чужой ПК


На дальнем кордоне

Деда Алексея задолго до рассвета разбудил сиплый лай Балетки. В темноте избы тикали ходики. Заиндевевшие, подслеповатые окошки тускло отсвечивали морозными узорами. Отгоняя некрепкий сон, старик прислушался. Глухая от старости дворняга, привязанная к фанерной конуре возле калитки, лаяла азартно, «в осадку». Кого там принесла нелегкая? За долгие годы жизни и службы на лесном кордоне дед Алексей повидал немало и незваных гостей не боялся. Что можно было взять у него, кроме старости? На скрипучее, осевшее от времени крыльцо как был в исподнем, так и вышел и всмотрелся в темноту. Ночь была безветренна и морозна. Луна в белесой пелене облаков тускло освещала двор и силуэты окружавших избу строений. Ближайший лес угадывался темной неподвижной стеной. В сарае еще взволнованно кудахтали куры, но Валетка уже не лаяла. Дед Алексей вернулся в избу, кряхтя, тяжело забрался на печь. Сна — ни в одном глазу. «Пропала ночь»,— тоскливо подумал он. И точно, остаток ночи старик беспокойно проворочался, кляня уже давно ставшие привычными ноющие боли в коленях и пояснице. Утром, выйдя во двор, он увидел на снегу коричневый пух и рубиновые капельки крови. Цепочка свежих лисьих следов, рысь с «придвойкой», уходила в сторону леса. «Ах ты, рыжая стерва, Бурку утащила!» — всплеснул руками дед Алексей. Буркой старик называл коричневую курицу, которая исправней других несла яйца и высиживала цыплят. Но главная беда виделась в другом. Это была уже третья курица, похищенная лисой за последний месяц, не считая искалеченного молодого петуха. Старик знал, что лиса, которая повадилась таскать кур из старого щелястого сарая, теперь не успокоится. Самолюбие старого охотника было жестоко задето.
Занося в дом звонкие, пахучие на морозе дрова, он запнулся и янтарные березовые поленья посыпались в пушистый сугроб. Дед Алексей в сердцах крепко матюкнулся, что бывало с ним крайне редко. В этот момент собака, вертевшаяся поблизости, растягивая щербатую пасть в подобострастной улыбке, ткнулась своему хозяину в ноги. Это была грубая дипломатическая ошибка — обычная в таких случаях порция ласки ей сегодня не полагалась.
— А ты, старая дура, куда глядела! — дед замахнулся на Валетку поленом.— Проспала лису! — Дед сердито ткнул валенком собаку, униженно припавшую на снег.— Вот сейчас возьму ружье и живо на приваду изведу.— Эту фразу старик произнес уже примирительным тоном, подбирая рассыпанные поленья и выкладывая их на дорожку.
Сидя в избе и завтракая, дед Алексей искоса поглядывал на свое ружье, висевшее на гвозде. Когда ему было шестнадцать лет, он выменял у проезжего охотника тульскую курковку за бочонок меда и с той поры с ней не расставался. Несмотря на скромный внешний вид, это ружье двенадцатого калибра было ладно сработано, имело изрядный бой и никогда не давало осечек. Как и все в доме, ружье было старым, неухоженным, но дед выделял его среди других вещей. На закате жизни, в осевшей набок, потемневшей от времени лесной сторожке оно было его единственным другом и защитником. Но не только поэтому. Это ружье, неподкупный свидетель охотничьих взлетов и неудач, постоянно напоминало о том, что и в жизни Алексея Петровича Кузнецова была молодость с ее неповторимо яркими событиями и впечатлениями.
Дед Алексей и впрямь собрался подкараулить лису на приваде, но, подумав, отказался от этой затеи. Может, попытаться офлажить ее в лесу? Это было, пожалуй, единственно верным решением, если бы не преклонный возраст и отсутствие помощников. Впрочем, последнее обстоятельство не слишком заботило его.
Отставной лесник Алексей Петрович Кузнецов овдовел пятнадцать лет назад. Его сын Федор, работавший в райцентре шофером, навещал отца редко, да и то проездом. Перебраться в город и жить в семье сына, куда его не раз приглашали, гордый старик решительно отказался — воздух не тот. Так и доживал свой век в лесу дед Алексей, полагаясь только на свои силы.
Над единственной кроватью висели веером пожелтевшие от времени фотографии. Их было довольно много. Родители, родственники, друзья, односельчане — эти некогда живые творцы и свидетели российской истории уже не один десяток лет бодро поглядывали на окружающий мир, утверждая невидимую глазом, но прочную и нерушимую связь времен. Самая крупная фотография была в центре экспозиции: молодой Алексей в форме старшины-танкиста с боевыми наградами на груди неловко обнимал нежно прильнувшую к нему широкоскулую девушку. Первая семейная фотография супругов Кузнецовых, датированная 15 сентября 1945 года, сверху была украшена изображением танка — бронированная, со звездой на башне машина с расширяющимся стволом беспощадно давила гусеницами флаги со свастикой. Внизу фотографии красовалась наклонная надпись, лихо выведенная умелой рукой: «Счастлив тот, кто честно любит!!!» На надписи, как на ветке, сидели целующиеся голуби, над которыми реяло пылающее сердце, пронзенное стрелой. И хотя районный фотограф за эту «художественную отделку» фотографии заломил, помнится, неслыханную цену, Мария Михайловна, молодая супруга Алексея, решительно развязала зубами платок и отдала требуемые деньги.
На войне Алексей получил тяжелую контузию, дважды горел в танке и вдоволь надышался запахом солярки и горелого пороха, топором висевшим в кабине «тридцатьчетверки». Может быть, поэтому после войны он отказался от работы на местном мясокомбинате. Его неудержимо тянуло к чистому воздуху, к тишине, к лесу. Егерской должности для Алексея тогда не нашлось, и он с молодой женой поселился на Дальнем лесном кордоне, так в обиходе называли вверенный ему лесной участок № 37.
Здесь необходимо сказать несколько слов о специфике работы лесника. Конечно хорошо, когда кордон расположен далеко от главной конторы и начальство лишний раз не торчит перед глазами, не мылит тебе шею и не сует нос в лесниковые дела. Хотя опять же, как на все это посмотреть. Может, и дел-то никаких нет. Вот, скажем, ближний кордон. Здесь все время толпятся люди с машинами и квитанциями, интересуются лесом. А что в квитанциях написано? Что такому-то полагается в порядке исключения столько-то кубов сухостоя или ветровала для личных строительных нужд. А если посетитель уважительный, да еще с понятием, можно ему под видом сухостоя или ветровала хорошего строевого леса нагрузить. Разумеется, не бесплатно. Вот и бу-дет тебе мясцо в щи да яичко на Пасху. А кому нужен этот, прости господи, Дальний кордон, до которого не доехать, не дойти?
Год от года все крепче прикипали супруги Кузнецовы душой к своему маленькому лесному наделу, поднимали хозяйство, растили детей. Смена времен года от лопнувшей весенней почки до медно-красного осеннего листа проходила на глазах и всегда радовала своей ускользающей новизной. По весне над лесными проталинами тянули вальдшнепы, чуфыкали тетерева. Осенью «стонали» лоси. Алексей Петрович и Мария Михайловна жили спокойно и счастливо, хотя, может быть, до конца этого и не сознавали. Просто были частью окружающей природы и жили по ее законам, таким же чистым и ясным, как вода в Голодном ручье, на который Мария Михайловна ходила полоскать белье и где среди прибрежных трав резвилась юркая рыбешка.
Но вот однажды в оконное стекло их дома врезался сокол и, разбив его, осыпанный крупной стеклянной солью, упал прямо на кухонный стол. Скорее всего, увлеченный охотничьей атакой на очередную пернатую жертву, просто не успел облететь возникшее перед ним препятствие. В то утро Алексей Петрович рано ушел на обход и хозяйка была дома одна. Она долго не решалась взять в руки и убрать со стола некрупную ладную птицу в серо-охристом оперении, с кровавой пеной на клюве. Сокол еще был жив и судорожно пытался расправить острые серповидные крылья. Это была дурная примета, словно ангел смерти пролетел. С того дня что-то незримо изменилось в жизни Кузнецовых. Напрасно Мария Михайловна вымыла всю избу водой с чистым речным песком, как ее научили местные деревенские бабки, расставила по углам пахучие хвойные веники и отстояла на коленях перед иконой Спасителя три ночи подряд. Через две недели Мария Михайловна, вернувшись с Голодного ручья, почувствовала сильный озноб и скоропостижно скончалась от воспаления легких.
...Перед заходом в лес лисица перешла на спокойный шаг, и старый охотник невольно залюбовался четкой цепочкой ее продолговатых следов с оттянутыми коготками. Опуская правую лапу в глубокий снег, она проводила более длинную бороздку-поволоку на поверхности снега, едва заметно прихрамывая. Эту деталь старик подметил еще в один из предыдущих визитов лисы и теперь уже не сомневался, что идет по верному следу.
Алексей Петрович был высок ростом, узкоплеч и сутул. На его худощавом, остроносом лице застыло выражение хмурой озабоченности, которое редко покидало его, даже если речь шла о веселом и легком. В молодости он был непревзойденный ходок по лесу и пешком, и на лыжах, за что и получил прозвище Лось. Казалось, это было совсем недавно.
Идти было тяжело. Рыхлый снег, тяжелый рюкзак с флажками и ружье с обмотанным изолентой прикладом затрудняли движение. Одолев глубокий овраг на входе в лес, старик глубоко закашлялся, зажимая рот ушанкой. Пришлось присесть на поваленное дерево и дождаться, пока глухие молоточки перестанут стучать в висках, а с глаз уйдет серая пелена.
Дед знал лесные кварталы, где чаще всего ложится лиса на отдых. Он двигался медленно, стараясь не шуметь, подолгу прислушиваясь к редким лесным звукам. В лесу стояла глубокая зимняя тишина, лишь изредка нарушаемая шорохом перепархивающих синиц или сухим щелчком промерзающей древесины. Внезапно сугроб на краю лесной поляны взорвался искрящейся снежной пылью и два угольно-синих косача стремительно понеслись вдоль просеки. Дед Алексей привычно рванул из-за плеча ружье, но стрелять не стал, проводив глазами птиц.
Лисий след, попетляв по старому лесу, потянулся в густые еловые посадки, пересеченные глубоким оврагом. У деда Алексея тревожно заныло сердце — если лиса уйдет в нору, то все труды будут напрасны. От этой мысли он так разволновался, что, присев на пень, некоторое время боялся двигаться дальше. В такие минуты старику припоминались обиды и несправедливости его жизни, такой нелегкой и длинной. Иногда он думал о Боге, к которому давно и мучительно тянулась его душа, так и не обретя ясной и устойчивой веры.
Офлаживание еловых посадок дед Алексей начал со стороны нор, чтобы отрезать туда ход лисице. Флажками давно не пользовались, мотки были спутаны, и их развешивание оказалось делом трудоемким. Короткий зимний день угасал, надо было спешить и при этом соблюдать полную тишину. От долгой ходьбы на лыжах старика бил кашель. Чтобы не подшуметь зверя, он то и дело снимал шапку и прижимал ее ко рту. При каждом шаге боль стучалась в поясницу, и старик знал, что силы его на исходе.
Обычно лиса прячется в норы в сильные морозы или когда ее долго преследуют. Первый проблеск надежды дед Алексей ощутил, когда понял, что этого не произошло. Но зверь есть зверь, и мерить его поступки человеческим разумением не приходилось. Когда офлаживание было наконец завершено и лиса (старик это точно знал) была в окладе, его охватило состояние безвольной расслабленности. Теперь, когда появился шанс на удачную охоту, сердце деда Алексея сжала мучительная тревога.
Аккуратно ступая по мягкому снегу и старательно отводя ветви руками, дед Алексей вошел внутрь загона со стороны нор. Лиса была где-то поблизости, и старый охотник чувствовал это всем своим существом. Он медленно достал из рюкзака большой довоенный будильник и поставил его на высокий пень. Если механизм не откажет, через полчаса раздастся громкий металлический звон, далеко слышный в тишине леса. Уходя на номер, старик уважительно оглянулся на будильник, которому отводилась сегодня роль загонщика.
Дед Алексей встал на противоположной, не замкнутой в одном месте стороне оклада, снял с плеча ружье и принялся ждать. Время тянулось медленно. Напряженное ожидание и вглядывание в прогалы между деревьями постепенно сменилось привычным ожиданием очередной неудачи. Голубые предвечерние тени уже легли на снег, приглушив контрастность темных стволов и ветвей.
Что-то быстро промелькнуло слева, возле линии флажков. Или, может быть, только показалось? Прошло несколько томительных секунд. От напряженного ожидания дед Алексей весь напрягся, мысленно кляня свои старые замерзшие пальцы и слезящиеся глаза. В следующий миг его обожгло испуганно радостное чувство — шагах в сорока, бесшумно ступая, прямо на него шла лиса. Едва видимое серебристое облачко пара обозначало ее дыхание. Сердце деда Алексея бешено колотилось, но он многолетней привычкой подавил в себе волнение и стоял неподвижно. Когда лиса, обогнув толстую осину, вышла на открытое место, ружье уже было прижато к плечу охотника, а палец мягко давил на спуск.
После выстрела лиса мягко ткнулась в снег. Не помня себя от волнения, дед Алексей рванулся к своей добыче. Второпях он сильно подвернул правую ногу, поскользнувшись на поваленной осине. Однако острая боль, пронзившая его, теперь не имела значения. Лиса лежала на боку, слегка свернувшись и далеко отбросив роскошный хвост. Казалось, она лукаво и загадочно улыбается во сне, радуясь желанному покою после стольких дней опасностей и лишений. Она больше не была его злейшим врагом, скорее вынужденной жертвой. Кто виноват, что так неумолимо и жестоко пересеклись пути человека и зверя? Опустившись на колени, старик тяжелой заскорузлой ладонью бережно гладил пушистую шерсть рыжей красавицы в черных сапожках, ощущая тепло уже покинувшей ее жизни.
Потом, тяжело хромая, старый охотник из последних сил сматывал заледеневшие флажки, мысленно благодаря судьбу за неслыханную удачу. Но ощущение победы почему-то заслонялось щемящим чувством невосполнимой утраты, и непрошеные слезы туманили глаза, мешая сосредоточиться. Хорошо, что единственным свидетелем этого был молчаливый зимний лес, уже залитый синими сумерками.
Добавление комментария
Ваше Имя:
Ваш E-Mail:

  • winkwinkedsmileam
    belayfeelfellowlaughing
    lollovenorecourse
    requestsadtonguewassat
    cryingwhatbullyangry
Защита от спама: