Логин:
Пароль:
 Чужой ПК


За лосем

Мне дали разрешение на отстрел одного лося-самца, я тщательно сна рядился и отправился в лес. Там я остановился в сторожке знакомого лес ника Хлебникова.
В моем распоряжении было четыре дня. Лосей в том лесу много, выследить одного не так трудно, и сынишка мой не сомневался, сидя дома, что скоро отведает лосиного мяса. Я ему обещал губу: у лося верхняя губа большая, горбом, мясистая и на вкус очень нежная, так и тает во рту.
Не повезло мне только с погодой: день стоял морозный и совершенно безветренный. Тишина в лесу как в подземелье. Снег сухой, мерзлый, хробосткий — так и визжит под лыжами. Проходил я по лесу до самого вечера, в скольких осинничках побывал — самых излюбленных лосями местах,— так за целый день ни одного лося и не видел. На лежки натыкался. Да разве в такой тишине лося застанешь врасплох? У него на макушке вон какие две антенны, он за километр лыжи услышит, встанет и уйдет, даже издали поглядеть на себя не даст.
Усталый я возвращался к леснику. Вечерняя зорька догорала на бледном небе, и стволы деревьев на ней казались черными-черными и точно наклеенными на блестящей золотой бумаге.
Перед самой сторожкой с невысоких сосен, зашумев крыльями, близко от меня сорвались глухари. Но выстрелить в них я не мог; в обоих стволах моего ружья были заложены не дробовые патроны, а разрывные пули. Я так и положил себе: идешь на крупного зверя,— забудь о дичи. Где уж тут бабахать, пугать лосей по всему лесу.
Такая же морозная тишина стояла в лесу и на следующий день. Опять я зря шатался по чащам. Найдешь лежку,— а она уж давно остыла. Только зорька была в этот вечер не золотая, а красная-красная. Это сулило ветер, и я обрадовался.
И правда: ночью потеплело, утром потянул ветерок, закачались ветки, пошли по лесу шорохи, шепоты — и лыжи мягко, почти бесшумно двигались в снегу. Вот в такую погоду легко подкатиться к чуткому зверю, можно прямо чуть не споткнуться об него, когда он лежит в снегу.
Скоро после полудня я нашел свежий след сохатого. В том, что это сохатый, то есть старый, огромный бычина, у которого рога как сохи, широкой лопатой, сомнений не было: след был велик — с шапку — и кругл, у лосихи он уже, стройнее.
С час я шел по следу, напряженно вглядываясь в лес. Предохранитель двустволки был отодвинут на «огонь»: каждую минуту мог встать передо мной громадный зверь, а с ним шутки плохи, надо бить не медля и, если не сумеешь свалить наповал,— не растеряться: точно и быстро кончить второй пулей. И уж мне было, конечно, не до погоды, на небо я не смотрел.
Вдруг я услышал вдали странное, быстро  приближающееся  шипение.
Налетел бешеный порыв ветра. Все закачалось у меня перед глазами, деревья со свистом замотали ветвями, с вершин их полетели комья снега, в воздухе лопались и разлетались белыми облачками, как взрывы снарядов. И самое худшее: вдруг стало быстро темнеть.
Идти дальше было невозможно. Я остановился.
Повалил снег и закружился, в одну минуту залепил мне шапку, лицо, полушубок. Началась лидера — страшная в лесу пурга. Лес огромный, дикий, заблудиться в нем ничего не стоит,— скоро будет совсем темно — и уж никак не найдешь дом.
Я повернул лыжи и побежал назад.
Прошел час, я все бежал и бежал, задыхаясь от ветра, и уже стал выбиваться из сил, уже давно должна была показаться знакомая просека и в конце ее сторожка лесника. Но просеки не было.
Я остановился в изнеможении. Больше не хватало духу бороться с ветром и снегом. И куда идти? Вот-вот ночь начнется. Пропадешь...
Вдруг ветер донес до меня словно бы чей-то крик. Я прислушался. Крик — глухой и далекий — повторился. Но откуда принес его ветер? Пурга крутила со всех сторон.
Медленно — нога за ногу — я пошел, стараясь двигаться в одном направлении, не петлять. Это очень трудно, когда на небе ни солнца, ни звезд и в кармане у тебя нет компаса. Это почти невозможно, потому что и человек, как зверь, непременно делает круг, идя без дороги.
Я прошел немного и остановился: крика больше не было слышно. Выстрелить? Может, услышат.
Вдруг громко и явственно я услышал песню, каждое слово ее:
Пургаргира, пургаргира,
Пургаргира, пургаргира!
Как задула пургаргира
Все крутые берега! —
пел мужской голос.
Откуда и силы взялись у меня. Я бросился на голос — и вдруг вылетел на просеку — у самой сторожки. На крыльце стоял Хлебников и, приложив ко рту руки, во весь голос выкрикивал песню.
— А, ну-ну! — сказал он, увидев меня,— Добро. Я уже думал — заблудились, вот какая падера. Вышел покричать.
— Спасибо. Конечно, заблудился.
К утру пурга улеглась. Солнце, поднявшись над лесом, мириадами белых, красных, зеленых искр заблестело в рыхлом, пушистом снегу переновы пороши. Я целый день — последний день — ходил по лесу, и, хоть никак не мог набрести на лося,— радостное чувство ожидания и уверенности, что я увижу зверя, меня не покидало.
В пургу лоси стоят где-нибудь в чаще, переходов не делают. Прежние все следы их занесло, завалило. Найти зверя трудно. Но по теплой пороше идешь бесшумно, и только угадай, где он стоит,— будет твой.
Я не угадал и не нашел лося. А зашел от сторожки далеко в лес. Солнце было уже за деревьями,— надо было возвращаться. И, все еще надеясь на удачу, я дошел до лесниковой просеки. Тут из снега, у самых моих лыж выпорхнул рябчик. И тут же, залетев в лес, сел на еловую лапу, стряхнув с нее снег.
Охота была кончена: впереди уже виднелась сторожка. Я вытащил из стволов пули, сунул дробовые патроны — и выстрелил в рябчика. Рябчик упал. Он весь утонул в рыхлом снегу, так что я даже не вдруг его нашел. Поднял и пошел к просеке краем тянувшегося вдоль нее широкого овражка.
Я не сделал и пятидесяти шагов, как увидел перед собой между двумя толстыми соснами лежку, глубокую, узкую: лось не ложится на бок, как корова, лежит на брюхе, всегда готовый подняться на ноги,— совершенно свежую лосиную лежку. На снегу было желтенько, и от этого желтенького шел густой теплый пар: зверь тут был минуту назад.
Я растерянно оглянулся — и увидел его: громадный сохатый, огибая широкий овражек, как в лодке проплыл у меня перед глазами в глубоком мягком снегу. Он гордо держал свою горбоносую голову, отягощенную большими, широкими со многими отростками рогами, и не смотрел в мою сторону.
Не дробью же было в него стрелять.
 
*   *   *
 

Сынишка мой получил вместо лосиной губы рябчика и, конечно, надул губы.
— Что делать,— сказал я ему, оправдываясь. — На охоте всегда так: уж не повезет, так не повезет, а повезет, так... Ведь не выстрели я по этому рябчику, я бы через минуту поднял лося и, конечно, свалил бы его: ведь он лежал у самой просеки, и лес тут редкий,— я его сразу-то не увидел, потому что сам в лес зашел, в ельник — за рябчиком-то. А с просеки он был как на ладони. И у самой сторожки,— зачем я ходил столько по лесу?
— Эх, ты! — сказал сынишка. Но рябчика съел с удовольствием: говорит,— тоже вкусно, маловато вот только, в сравнении с лосем.


Другие новости по теме:
Добавление комментария
Ваше Имя:
Ваш E-Mail:

  • winkwinkedsmileam
    belayfeelfellowlaughing
    lollovenorecourse
    requestsadtonguewassat
    cryingwhatbullyangry
Защита от спама: