Логин:
Пароль:
 Чужой ПК


По следам куницы

На левом берегу реки Вонгуды, почти в середине Онежского полуострова, среди матерого елового леса, у маленького родничка стоит охотничья избушка промыслового охотника Матвеича.
По приглашению хозяина я не раз посещал прекрасные охотничьи места в этом тихом, далеком от городской суеты крае. Здесь можно было вволю поохотиться на рябчиков и глухарей, половить хариуса и щуку, а длинными вечерами в натопленной избушке за пахнущим дымком чаем после охотничьего дня с наслаждением слушать рассказы Матвеича о старине, о фантастических, выдуманных им зверях и птицах, о невероятных случаях на охоте, которых в наши дни уже не бывает.
С наступлением зимы, после первых же снегопадов, самым увлекательным для меня занятием было тропление зверей. Если удавалось по свежей пороше побродить по звериным тропам, я получал большое удовольствие. Идешь по белой пелене и узнаешь все, что происходило в лесу под покровом ночи. Цепочка звериного следа раскрывает такие тайны, такие интимные подробности скрытной жизни зверя, о которых не узнаешь никаким другим путем.
В прошлом году я смог приехать в Онегу только в январе. Матвеич уже вернулся домой после двухмесячной охоты: по глубокоснежью он уже давно не ходит в тайге. Таким образом, на этот раз я стал полным хозяином охотничьей избушки.
Имеющиеся в моем распоряжении две недели я решил посвятить троплению куницы. По времени это очень немного, если учесть, что здесь, на Севере, зимний день особенно короток. При пасмурной погоде только с девяти утра до трех дня различаешь следы на снегу и передвигаешься по лесу без риска выколоть себе глаза.
По первозимку, когда еще можно ходить без лыж, для тропления времени больше, но, пока снег не покроет кустики черники с головой, тропить можно только крупного зверя, например лося или, на худой конец, росомаху, рысь или даже лисицу, а вот следы куницы по «пестрой» тропе разбирать трудно. Идеальное время для тропления — март, когда день длинный, снег осел и уплотнился, а поверх наста порой выпадает свежая пороша. Но это уже конец промыслового сезона.
И вот я в лесу. Морозно. Вокруг сумрачный заснеженный мир склонившихся под тяжестью снега еловых лап и окутанного белыми одеждами подлеска. Слышно лишь попискиванье синицы-гаички, стук дятла на сухой лесине и гортанный голос пролетающего ворона, похожий на далекое взлаивание собаки. Иногда щелкнет от мороза сучок, и опять все замирает. Снежная навись — кухта — глушит все звуки. Лес кажется мертвым. В эту пору редко встретишь его диких обитателей.
Недалеко от избушки я пересек следы двух лосей. В это время года они здесь редки: еще по первым снегам лоси отошли на сотню километров южнее, где от ветра на вырубках снег плотнее, да и не так глубок. В лесу же эти грузные звери тонут почти до земли, глубоко бороздят снег при ходьбе и быстро устают.
Развлекают меня беличьи следочки. В этом году на ели нет урожая и оставшаяся белка добывает семена только из кислой шишки, сбитой ветром или клестами еще в прошлом году. Потому-то под толстыми елями то тут то там видишь покопки этого грызуна, а возле них кучки чешуек и стержни разобранной шишки.
С завистью смотрю на следы зайца-беляка. Зверек весит всего два-три килограмма, а следы оставляет внушительные, крупнее волчьих. На таких лыжах-снегоступах, как у него, можно бегать почти по поверхности снега, а я на широких охотничьих лыжах при каждом шаге утопаю без малого вполколена.
Но снега я не боюсь: давно износил лучшую зимнюю охотничью обувь — дальневосточные ичиги — и теперь пользуюсь местной. Охотники здесь обрезают у валенок голенища и вместо них пришивают длинные голенища, сшитые из шинельного сукна, которые крепят петлей к поясу и охватывают сыромятным ремешком у колена. В такой обуви при ходьбе на лыжах нога не устает и снег никогда за голенища не попадает, даже если провалишься, как говорят, по самые «развилки».
Опять встречаю следы той же пары лосей, опять белки, зайцы... Но мне нужна куница. И вот только около полудня, обходя нагромождение заснеженного бурелома, я наткнулся на куний след. Зверек вынырнул из-под завала, метнулся вправо-влево, а затем цепочка его следов потянулась ровной двойной строкой. Густоопушенные лапы куницы на сухом перемороженном снегу оставляют размытые,  нечеткие следы.  Ни подушечек пальцев, ни коготков рассмотреть нельзя. Такие подробности можно заметить только в оттепель, когда на сыром снегу след бывает печатный.
По всем признакам встреченный мною след, или, по выражению местных охотников, наслед, оставил крупный зверек и, скорее всего, не куница, а кун, то есть самец. Ямку от пары его лап едва можно было прикрыть снятой с руки рукавицей; длина прыжка, промеренная лыжной палкой, на которую я всегда наношу деления, равнялась то 60, то 70 сантиметрам. Через две-три сотни шагов, когда зверек оставил на следу свою «визитную карточку», мое предположение подтвердилось. Желто-оранжевое пятно мочи, ярко выделяющееся на фоне снега, было не между продолговатыми отпечатками задних лап, как это бывает на следу самки, а сбоку от отпечатков на какой-то ветке, торчащей из-под снега.
Аллюр «двухчетка», при котором на след представляет собой парные отпечатки, чередующиеся с прыжками, характерен не только для куницы, но и для большинства ее родственников. Все они, длиннотелые и коротконогие, пользуются этим аллюром, облегчая передвижение по рыхлому снегу. При прыжке задние, толчковые лапы зверек опускает точно в отпечатки передних, где снег уже немного уплотнен, а значит, зверьку легче оттолкнуться для очередного прыжка.
След долго вел меня по густому ельнику. Пробираться приходилось осторожно, стараясь не задевать ветвей, отягощенных пухлым нарядом. Однако это не всегда удавалось, и временами каскады снега обрушивались на голову и плечи. От таких каскадов нужно особенно оберегать стволы ружья, и при троплении я надеваю на них глубокий колпачок, сшитый из кожи. Но не дай бог в горячке выстрелить из ружья, не сняв этого колпачка...
В ельнике след куна был очень извилист. Зверек все время менял направление, бежал от одного заснеженного бурелома к другому и неизменно нырял в темную пустоту под завалы. Мне приходилось обходить буреломник кругом в поисках выходного следа. Проследить путь зверька под завалами я мог только мысленно и представлял себе, что там в глубине, где под защитой сугроба особый микроклимат, кун разыскивает свой основной корм — лесных полевок. Однако иногда куницам удается поживиться и мелкими птицами: в сильные морозы зимующие в тайге синицы-гаички, дятлы, сойки и кукши нередко забираются на ночь в эти теплые укрытия и становятся легкой добычей хищников. Но вот в какой-то момент кун вдруг изменил аллюр: вместо очередного прыжка он как-то осел на задние лапы, потоптался на месте и направился вперед, крадучись мелкими осторожными прыжками. Следы от его лап были уже не парные и тянулись не по одной прямой линии, а почти лепились один к другому, располагаясь зигзагом, в «елочку». А дальше... три больших прыжка, последний чуть не в метр, — и глубокая пещерка, в которой кучка птичьего помета, росчерк крыльев на поверхности снега и большие беспорядочные скачки куна то в одну, то в другую сторону. Оказалось, что это было неудачное нападение куна на рябчика. Судя по следам, еще за десяток шагов кун учуял, а может быть, услышал шевеление укрывшегося под снегом рябчика, но ошибся в броске, и добыча упорхнула. Несколько пепельно-серых с черной каймой хвостовых перьев рябчика были вмяты хищником в снег. В трех—пяти шагах впереди слева и справа я насчитал с десяток лунок рябчиков. Здесь, в тайге Онежского полуострова, рябчики на зиму собираются в стаи так же, как у нас в средней полосе тетерева. Вот на ночевку такой стаи и наскочил кун, но... сплоховал. Видимо, не так-то просто достается добыча даже такому ловкому хищнику, как куница. И опять
от одного завала к другому потянулась однообразная двухчетка куньего следа.
По следам куницыВдруг след моего куна пересек такой же след. Что это? Кун сделал петлю на своем поисковом ходу или это след другого зверька? Внимательный осмотр показал, что ямки поперечного следа поменьше и прыжки покороче. По-видимому, здесь прошла самочка, живущая на участке моего куна. Ее след казался более свежим, наверное она прошла здесь перед самым рассветом и, может быть, где-то близко устроилась на дневку. Хотелось проверить, но, памятуя старую пословицу, что за двумя зайцами погонишься — ни одного не поймаешь, я двинулся по следу куна.
Впереди посветлело, след вывел меня из сумрачного ельника в редкостойный сосновый бор на окраину мохового болота. Бурелома здесь незаметно. По характеру корневой системы сосна сильно отличается от ели: при ветровале дерево не поднимает большой пласт почвы, ствол его не остается на весу, как у ели, а плотно ложится на землю и зимой скрыт снегом. Зверек здесь не находит завалов, под которыми можно промыслить полевку, и потому строчка его следов прямее, прыжки крупнее, чем в ельнике. Длина прыжка вообще зависит от скорости хода и состояния снега, а в редколесье на просторе он плотнее, приглажен ветром,— легче бежать кунице, легче и мне ступать на лыжах.
Здесь я столкнулся с новым поведением куна. Он, как бы играя, с ходу заскакивал по стволу отдельно стоящего дерева на два-три метра и тут же спрыгивал в снег. Зачем такие прыжки? Может быть, это помогает зверьку ориентироваться? В этих угодьях, где и полевку не добудешь, а рябчик редок, кун мог рассчитывать на встречу с ночевкой тетеревов, белых куропаток или глухаря, но, чтобы разыскать лунки этих птиц, нужно пройти большое расстояние.
Внезапно, пересекая небольшое моховое болото, кун, как бы вспомнив что-то, резко повернул в сторону и большими скачками направился к торчащему из-под снега пню. Возле него чернела в снегу нора, кун залезал в нее, но тут же вылез и покатил дальше. Когда-то я раскапывал подобную нору, чтобы узнать, что делал там зверек. Под метровым слоем снега обнаружились кости с сухожилиями, хвостовые и маховые перья глухаря, добытого куницей, может быть, еще до снега. Промороженные остатки, конечно, несъедобны и бесполезны для зверька, но хищник любит посещать места прежних успешных охот и, по-видимому, хорошо их помнит.
Немного дальше на краю болота мой кун встретился с рысью. Оба следа были свежими, но кто из них раньше здесь прошел, определить не удалось. Во всяком случае, тот, кто шел вторым, не удостоил вниманием след, оставленный первым,— просто пути хищников пересеклись, и каждый пошел дальше по своим делам.
На исходе светового дня след куна провел меня краем болота, заставил дважды перебраться через небольшую гривку и опять вернул в густой ельник. Здесь у большого выворота, за которым под снегом была погребена старая ель, сломавшаяся при падении еще нескольких деревьев, кун нырнул под завал и скрылся в путанице сучков и корней. Я обошел завал и... все: выходного следа нет. Где-то здесь, в глубине, на моховом ложе под толстой снежной крышей, кун нашел место для отдыха.
Считается, что куница ведет полудревесный образ жизни и обитает в дуплах перестойных деревьев. В начале охотничьего сезона это именно так. Тогда выгнать куницу из дупла или беличьего гайна ударом топора по стволу или при помощи колота не составляет труда. Но во второй половине зимы, когда дупла промерзнут, куница днюет в наземных укрытиях — под кучами хвороста, в прикомлевых дуплах, в пустотах под буреломом, где тепло и безопасно.
Но что мне предпринять? Более неудобное место для охоты без собаки и в одиночку трудно было бы найти, а кроме того, вот-вот начнет смеркаться. Выгнать зверька из-под завала я мог легко, но он наверняка ушел бы незамеченным. В Сибири на промысле соболя в таких случаях применяют обмет, но в здешних местах он не нашел широкого распространения, и я посчитал целесообразным зря не пугать зверька и продолжить тропление утром.
Приняв такое решение, я сразу расслабился, ощутил, что угасающий день стал еще морознее. Холодно! Согреться можно только на ходу, и я спешу до темноты выбраться на просеку, по которой можно идти до избы и без дневного света. К сумеркам в лесу стало особенно тихо...
Рисунок А. Комарова

Добавление комментария
Ваше Имя:
Ваш E-Mail:

  • winkwinkedsmileam
    belayfeelfellowlaughing
    lollovenorecourse
    requestsadtonguewassat
    cryingwhatbullyangry
Защита от спама: