Логин:
Пароль:
 Чужой ПК


Право на... промах

Борис ПЕТРОВ

Мягкий сумеречный декабрьский День. С ночи пороша — будто невесомый лебяжий пух временно опустился поверх старого снега, такой легкий, что полной грудью вздохнуть боязно: как бы не сдуть. Передо мной свежий русачиный след, деться ему по такой пороше некуда. На отшибе от опушки колка темнеет колодина — строчка на снегу скрывается под нее. Я все это вижу издали и заранее высматриваю поверх колодины: куда он отправился дальше? Но там нетронутая шелковая пелена. Русак лежит под колодой? Вот-вот взлетит и!.. Но он не выскакивает. Что за ерунда, может, я просто не заметил выхода? Что ж, надо эту колодину обойти...

Осторожно передвигаю лыжины на почти бесшумном снегу, заворачиваю круг. Нет никакого следа, тут он должен лежать, тут! Но почему не выскакивает, что за фокусы? Просмотрел?.. И что теперь делать? Руки стиснули ружье, глаза слезятся — боюсь моргнуть, чтоб не упустить миг. Ничего не решив, просто направляюсь к этой повалине. Да нет же кругом выходного следа! И русак не выскакивает, наваждение какое-то... Приподнимаю лыжину и громко стучу носком по стылой древесине:

— Эй, товарищ!..

Ка-ак он!.. Нет, не так. Видать, просто заспался в тепле — от стука выковырнуло я из-под колодины растерянный, ничего не может сообразить. Два кривых скачка вправо, потом два неуверенных — налево, снег пухлый... Или мне все это так увиделось, будто в замедленной съемке? Но тут он «осознал» над собой охотника с черным ружьем наперевес, от неожиданности присел да ка-ак сиганет! Сразу врубил вторую космическую... А куда ему деваться — вокруг белое стерильно-чистое пространство. Ружье само выбрасывается к плечу, дерзко-нетерпеливо рвет воздух: трресь! На снегу взорвался белый клуб снежной пыли — дробь ударила по лебяжьему пуху, заяц скрылся на мгновенье (и я успел подумать: есть!). Но тут же объявился чуть дальше, стремительно отмеривая огромными прыжками ровное пространство... Трресь! — еще клуб снежной пыли взметнулся, из него снова невредимым выпрыгивает русачина и продолжает стегать к спасительной опушке леса...

На чистом месте! И ведь я готовился, ждал его! Ах ты, мазило безобразное, старый валенок! На чистом месте, близко, нет никакого оправдания!.. Полчаса я не могу унять дрожь в руках. И никогда потом никому не рассказывал об этом случае. На совершенно чистом месте!..

Как получаются подобные невероятные промахи? Инструкций о правилах стрельбы тьма, они заранее все объясняют. Читай, соблюдай мудрые рекомендации... Но не может такого статься — каждый заряд в цель. Почему? Разные складываются обстоятельства. Например, заросли, чаща, в которых цель только мелькнет, и дробь рассыплется по ветвям,— тут все понятно. Сложнее, когда тот же зайчишка или птица мчатся в крупном лесу поперек стволов. Тогда нередко подводит, так сказать, «эффект кинокадра»: глаз видит цель почти непрерывно, не замечая промежутков, но свинцовый горох этого закона не знает, летит себе прямо и тупо сталкивается с непробиваемыми комлями берез и осин. Видит око, да дробь неймет. Стрельба в крупных деревьях требует огромного мастерства и... просто удачи.

Или был такой случай. На кукурузном поле убрали не все стебли, оставив для снегозадержания ряды кулис, и русаки собрались там со всей округи (и корм, и укрытие!). Один за другим выскакивали из-за узкой кулисы и удирали вдоль нее. Первый выстрел мимо, второй мимо, третий... И чувствую, все промахи какие-то одинаковые: каждый раз нажимаю спусковой крючок и уже чувствую: не попал! Нервничал, конечно, горячился, костерил себя разными словами, а спокойно сообразить не мог. И почти бессознательно (не умом понял, а плечами, спиной) взял да развязал шнурок, которым с утра стянул на груди лямки рюкзака (показалось, сползают они на свалы плеч, неловко вздергивать руки). Эта веревочка-стяжка и лишала свободы, не давала — всего-то чуть-чуть! — до конца вскидывать ружье. И сразу очередной «иззакулисный» русак после выстрела кубарем перевернулся через голову.

С рюкзаком у ружья вообще отношения сложные. Я убедился, если за плечами больше десяти килограммов, оставь надежды на верный выстрел. Ты слегка уклонился вправо, чтобы поймать цель, замер... А нахальный сидор за плечами продолжает самовольно двигаться, валит, подло пихает под руку. Нет, это уже не стрельба.

Поучительный эпизод связан у меня еще с одной причиной, на раскрытие которой понадобилось несколько лет. Одно время я приохотился стрелять пролетных дупелей и бекасов. О-очень интересная охота, в прежние времена (когда не только баре, но и простые городские стрелки не гнались за мясом, азарт считался важнее) была очень популярна. А случилось так, что у меня после отца осталось килограммов двенадцать мелкой дроби домашнего литья — что с ней делать-то? Я сел на мотоцикл и махнул на бекасиную высыпку, и до того весело натешился! Главное, весь народ валом прет на утву, один ты царствуешь на бекасиных мочажинах.

А стрельба по долгоносикам такая: срываются шагов за 15—20, летят быстро и «ядовито», вихляя с крыла на крыло (это про бекаса, дупель-то в полете ленив и прямолинеен). Я понял, что вести за бекасиком с упреждением дело бесполезное: ты поймал точку, а он как раз вильнул... Надо бить, четко усаживая на мушку, но пока не успел отдалиться, то есть мгновенно, навскидку. Эх, какие красивые набирались к концу дня связки-букеты из длинноклювых птиц!

Однако стало жаль дорогую бескурковку 12-го калибра: не стоят того бекасики! И я купил легонькую одностволку ИЖ-17 (уплатив всего половину студенческой стипендии). Один ствол — единственная возможность, оно как-то даже дисциплинирует. И что вы думаете? С первой поездки стал безбожно мазать, в, казалось бы, несомненных ситуациях. Сперва грешил: «Понятное дело — ружье новое, надо освоиться...» Второй выезд, третий — никаких сдвигов к лучшему. Щелкал раньше долгоносиков играючи, даже с каким-то куражом, вполне уверовал, что я настоящий снайпер (как раз в книжке прочитал: «снайп» по-английски — бекас). Вдруг — на тебе...

И продолжалась подобная ерундистика не один сезон. Из легонькой этой одностволки я гусей на Севере бивал (дорогое ружье жаль было тащить в дальний рискованный поход), козу добыл — и далеко взяло! А влет, и не только по бекасикам, сколько ни пытался — никакой гарантии, то и дело промахи. Даже как-то побаиваться стал этого ружьеца... Однажды, тоже в дальней поездке, пришлось пострелять из чужой, совершенно незнакомой тулки — на удивление хлестко получалось. И тут я подумал: выходит, не в привычке дело?

Дома взял эти три ружья (свою бескурковку, чужое приятелево и «завороженную» ижевку), поставил в ряд на стол, оперев на затыльники... И весь секрет «заговора» стал виден воочию: оба двуствольных имели один совершенно совпадающий угол наклона стволов, а у «бекасиного» ружьишка тонкий вороненый стебель уходил в сторону, отклоняясь градусов на пятнадцать... Я тут же, нимало не думая, отвинтил у ижевки шурупы затыльника, простой ножовкой откромсал торец приклада под тем же углом, как у двух остальных, и посадил затыльник на место. Стала моя ижевка настоящим снайперским оружием. Столько лет маялся! А всего и требовалось — подогнать приклад по шаблону собственной шеи и рук-плеч...

Да, зачастую меткость стрельбы зависит от чисто технических причин. Но если бы только от них! Не менее, а может, и более важную роль играет... психология. Характер, темперамент, а то и просто настроение стрелка. Вот с этим дело посложнее. Техническая часть поддается регулировке и коррекции: отладил механизм и поливай как автомат, с точностью до микрона. Если бы да кабы...

Вот уже несколько сезонов в конце сентября езжу в дальний район, до полузаброшенной деревушки Григорьевка — за тетеревами. Больно красивы там места: не успели раскорчевать — остались старинные мелкие поляшки в березовых лесах, будто белые кружева с золотой канителью (цвет спелых хлебов среди белых березовых рощ...). Дороги по этим полям — боже упаси! Поэтому весной сеют в последний срок и осенью жнут позже остальных. А мне, грешным охотничьим делом, того и надо: зато косачишки еще сохраняются. Вот только стреляю я в этой Григорьевке на удивление плохо. На этот раз завороженное место? Уже собираясь в эту благословенную заброшенную даль, улавливаю в себе щемящее предчувствие: опять ведь начнется то же самое... Что именно? Судите сами.

Иду потихоньку межой-опушечкой — вдруг слева из самой середины хиленькой овсяной брони с суетливым хлопаньем крыльев возникает тетерка и бросается наутек. Далековато... Раз полной уверенности нет — отпускаю без выстрела: не люблю, когда на пределе, без гарантии. Слишком много дичи портят такой стрельбой на авось, я считаю это недостойным культурного охотника. Но тетерева — птицы компанейские, где вылетела одна, вполне могут засидеться и еще, надо проверить. Сворачиваю к тому месту, ружье на изготовку, каждое мгновенье жду громкого подъема...

И не ошибся, вот оно: фрр-р!.. На совершенно открытом месте появляется еще одна крупная птица. Я хорошо ее вижу: размером взматеревший, но сохранивший кое-где рябые перья молодой петух. Глупый еще, за это и поплатился... Отработанные годами движения — ружье прочно в плече, черное пятно на мушке: тррах! Летит... Вторым стволом: тррах!.. Летит! Пестро частит в воздухе черно-белое (цвет мелькающих крыльев-подкрылков) , петух, удаляясь по дуге, скрывается в отдаленных деревьях... Как же так?! Ведь ничего не мешало, целился спокойно, расстояние верное — как же так?! Ничего не понимаю.

Ведь совсем незадолго перед тем чудесный удался выстрел! Брел краем поля, громкий звук взлета раздался слева в кустах. Он только мелькнул на сотую долю секунды! Но я успел, ударил почти исчезнувшего в листве — в чащу. И показалось, что там необычно сверкнуло белым. Что такое, почему? Ведь когда летел, ничего не сверкало... Лезу в заросли проверить. И уже на подходе слышу, хотя еще не видать,— трепыхается, бьет затихающим крылом по осыпавшейся листве и розовому костяничнику. Какая горячая радость окатывает охотничье сердце! И гордость за прекрасный труднейший выстрел.

Что ни говорите, и пусть себе возмущаются наши недоброжелатели, а удачный выстрел — это торжество, венец охотничьего действа: сумел, достиг, победил! Более того, он волнует и наше эстетическое чувство: он красивый! (Во всяком случае, не менее, чем битая дичь самых прекрасных натюрмортов, которыми восхищаются присяжные эстеты.) Могу я стрелять, недаром бекасиную «снайперскую» школу превзошел.

Но почему, как, за что, в конце концов, этот совершенно неправдоподобный промах только что? Ждал, приготовился над ровной желтой овсяной бронью... Не понимаю. И самое главное — не первый, совсем не первый — именно вот так же на ровном месте! И сегодня уже было: петух поднялся с окрайки овса и не бросился тут же в лес, а почему-то облетел меня полукругом по-над овсом и — я дважды пропуделял образцово-показательно — с достоинством удалился, куда ему надо было. Почему?!

И все сильнее ноет знакомое тоскливое предощущение: и еще не раз будет так же. Потому что продолжается эта история не первый день, не первый сезон... У меня даже термин особый определился: «григорьевский синдром» — промахи на чистом месте. В Григорьевке. И заведомая тоска: опять нервничать, ругаться, переживать и — мазать. Да, будто заговорено от меня это прекрасное место...

Ничего сверхъестественного и в этой истории нет, причину я понял давно, она вполне прозаическая: привычка — вторая натура. В первые недели открытия охотничьего сезона тетерева держатся плотными выводками, по молодости таятся, сидят в укромных местах и вылетают близко, устремляясь прямо к ближайшему укрытию. Тут важно мгновенной вскидкой птицу словить и нажать спусковой крючок — близко и чистый угон. О, такое умение мы еще на бекасах отработали, нет проблем! А в Григорьевку я всегда попадаю во второй половине сезона: дичь взматерела, поднимается далеко, летит влево, вправо, наискось, как на траншейном стенде, и всякий раз требуется свой вынос с поводкой. Совершенно другая стрельба! Не в том дело, что труднее,— просто не такая! Вот и вся «анатомия-физиология» «григорьевского синдрома». Да вот закавыка, влияет на результат не только анатомия с физиологией, обязательно примешивается нечто душевное. Постигнув все это умом, не могу перестроиться психологически. Автоматизм «снайперской» стрельбы срабатывает раньше внутреннего компьютера — расчета... И что теперь делать?

Я пытаюсь управлять собой с помощью аутогенной тренировки. («То по науке, вам не понять»,— как говорил Аркадий Райкин. Но с тем же основанием можно сказать: с помощью заговоров и заклинаний — суть одна!) Хожу и бормочу себе под нос: «Только не торопись, только не торопись! Я - спокоен, владею собой, я — повелитель любой дичи. Поднимется — и пусть себе летит. Не успел сделать вынос — лучше не стрелять, пусть себе летит. Важно уверенно поймать — заряд у меня верный, дробь догонит!» Потому и тоска: заклятия не помогают. Нет, они, наверное, маленько действуют — пустым ведь не приезжаю, но ненадежно. Мне в таких случаях часто вспоминается один очень давний эпизод, еще до бекасиных «курсов», не имеющий к ним отношения случай.

Я попал на поздний утиный пролет — там была такая степная дамба, за которой простирался обширный голый пруд. Траву по берегам начисто вытоптал скот, но его уже давно угнали, а на открытом зеркале приспособились отдыхать стаи чирков, чернети, кряковья и гоголей — издали зеркало там и здесь рябило черными точками. Подобраться к воде незаметно можно было только из-под низу, под прикрытием дамбы, что я и проделал. Однако утки плавали в отдалении, к тому же холодный октябрьский ветер свистел и клонил бурьяны от дамбы к пруду, сбитых птиц он уносил бы «в открытое море».

Я долго ежился, лежа на холодной земле, пока стайка гоголей не снялась в направлении ко мне, и я вовсе вжался в глину насыпи... Когда табунок стал меня накрывать, быстро поднялся на колено и выставил стволы, утки мгновенно среагировали на опасность и крутым виражом развернулись налево, боком ко мне. Ттук! Ттук! — негромко простучал дуплет. Надежда была, что птицы упадут на дамбу... Но никто не упал. От выстрелов с плеса поднялась другая стайка и тоже потянула на ветер, я снова впечатался в глину...   Поднимаюсь,   вскидываю   — крутой вираж налево, ттук-ттук — звучит пустой дуплет. Трясущиеся пальцы еле успевают выбросить в бурьян стреляные гильзы, заложить два новых патрона — новый табунок... Вираж влево — ттук-ттук... Двенадцать раз подряд! Я распонужал на этой дамбе весь патронташ, и ни одна утка не упала.

Самое главное, все выстрелы были стандартно  однообразны,   как строй деталей  только  что   из-под  штампа: утки летели на равной высоте, соответственно на одинаковом расстоянии замечали мой подъем  (под одним и тем же углом) и, как на тренировке, к  совершали бесконечно повторяющийся маневр налево (их ветер так сбивал). И я все двенадцать дуплетов отмолотил  абсолютно  похожих     все прицельно, однако с прицелом ошибочным, в настрое было что-то не так, неверно  (скорее всего, связанное с сильным ветром)... Смутно, в горячке распаленной  неудачами страсти,   в трясущейся спешке   перезаряжаний   (все  ощупью)   уже  понимал:   что-то делаю не так, надо успокоиться, одуматься и сменить неверную программу. Да где там! Я действовал уже как а загнанная на кругах коняга, с чувством  обреченности,   рока,   нависшего а       проклятья.

Но одного чирка все-таки сбил. Как нарочно, для демонстрации закона, по которому исключения подтверждают правило. Последним одиночным патроном. Это была волчья картечь — 12 штук в согласованном заряде, — которую я несколько лет таскал в крайнем гнезде на всякий случай. Глупость, разумеется, по чиркам — картечью, однако в том лихорадочном состоянии меня уже ничто остановить не могло. Двенадцатью шариками — по чиркам... Их стремительная артелька, завершив привычный вираж, удалялась, а я все целился и целился.  И ударил запредельно далеко на отлете. Выстрел получился нестандартным, и чирок упал. Как нашла его в просторах неба эта волчья шрапнель, неизвестно. Чего не бывает!

Но ведь то случилось давно, я был юным, горячим охотником, а теперь — возраст, опыт, спокойная мудрость — пора бы и владеть своим поведением! Да, в обыденной жизни я теперь не тот юнец, умею сдерживаться, научился самоуправлению, да и со спокойной мудростью не все безнадежно, в общем, не жалуюсь. Но все — в обыденной жизни! А на охоте... Вот в Григорьевке: все понимаю, все умом объяснил, вывел простое правило поведения, хожу и бормочу заговор-заклятье. .. Нет, не могу заставить себя стрелять хладнокровно и расчетливо! Не могу! Сколько уж пороху за свои годы пережег, и до сих пор каждый выстрел горячит как в юности. Но... разве это порок?!

Надо, надо!.. Целиться спокойно и неторопливо, собачку нажимать без нервной дрожи, надо... И стану убивать без промаха, наверняка, хладнокровно и расчетливо, как запрограммированный станок? Как, извините, «убойщик» на птицефабрике. И это — охота?! Нет уж, извините,— не хочу. Боже упаси. Дойду до такого состояния — крест на том целую! — сразу ружье на гвоздь.

Вот иногда любители природы пишут о «праве на выстрел». Для меня несомненно: правом таким является охотничья страсть. Да, чувство в известной мере «первобытное», достающееся некоторым из глубины веков. (Так же как от собирательства у других сохранилась любовь к грибничеству, да мало ли чего еще можно раскопать, коли поворошить археологию наших увлечений и поступков.) Чувство ну совсем не рациональное, как и всякий ослепительный азарт, но благородное и прекрасное. Хотя каким-то другим людям непонятное и умственными усилиями непостижимое. Ну, не вложил Господь, и ничего тут не поделаешь (поэтому всякие споры с ними на эту тему — разговор слепого с глухим). И ничего в том нет исключительного, точно так же обстоит с любовью к музыке, к парусам, к рулетке, спортивному риску и мало ли к чему еще. Кому-то дано — на счастье и на муки,— кому-то нет... Потому и охота — пуще неволи.

А вот стрельба бесстрастная, с ледяным беспроигрышным расчетом — тоже для меня несомненно! — дело безнравственное: это уж не охота, а... не хочется вслух и говорить, что это такое.

Ликую от чудесного выстрела, переживаю до трясущихся рук непостижимые пуделя — я охотник. Кроме права на выстрел, у меня еще есть «право на промах». У меня и у моей дичи — это нас хоть как-то уравнивает. И слава Богу!

Добавление комментария
Ваше Имя:
Ваш E-Mail:

  • winkwinkedsmileam
    belayfeelfellowlaughing
    lollovenorecourse
    requestsadtonguewassat
    cryingwhatbullyangry
Защита от спама: