Логин:
Пароль:
 Чужой ПК


Ода осени, охоте и бакчарской глине

Наступила пора смены времен года - на деревьях ни листика, на земле ни снежинки. Ожидание...

 

Бывает в охоте, все складывается как по нотам, все ко времени к месту, словно песню поешь. Случилось так и в нашей компании. 

 

Компании-то, по сути, и не было, зашел ко мне приятель еще со стройотрядовского митяевского бдения у костра: «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались», депутат; поделился новостью – « взял путевку в пригородное охотничье хозяйство, с желанием отъехать куда-нибудь: «слишком много нервов потратил на выборах», хотелось побыть без людей, зарядиться от леса энергией, устать физически до подгиба коленей, у костра, в конце концов, посидеть. 

 

Мои две лайки тоже, который день сварливо скулили от непонимания и возмущения. Наступили октябрьские утренники, а они в вольере - как так? По всем признакам и запахам, хозяин должен быть с ними на охоте, во вкусно пахнущем дымком и кровью прошлых добыч охотничьем костюме, с ружьем, которое оглушает так, что приходится прижимать уши в момент выстрела. А они без опостылевших ошейников и поводков, вывалив розовые языки, «режут» оголившийся лес размашистым галопом в поисках дичи. 

 

А может быть вспоминали прошлые охоты, касание подушечками лап мягкого ковра из опавших бурых листьев, радость от свободы и безбрежности просторов; неожиданный взрыв крыльев матерого глухаря, шарахнувшегося в сторону до ближайшей прочной ветки, и свой звонкий, чистый, высокий голос: «Вот он, вот он, тут, тут, крадись скорее к нам хозяин!». 

 

Действительно, заморозки на почве уже настоящие, с белесым ледком на лужицах, пронзительно голубым небом, пушистым инеем на крыльце, штабеле досок, крыше и капоте работяги – «Нивы». 

 

Положишь ладонь на белый бархат – знобкая ломота пронизывает до локтя, а узор кожи отпечатывается всеми линиями, хоть хироманта приглашай гадать по руке, значит близко где-то злющая мамка - зима. 

 

Мое предложение прозвучало неожиданно даже для самого себя. 

- Охота один день, вблизи дома, с работающим мобильником это не охота, а так... прогулка по парку. Однако, фраза была, не случайной. 

 

Я уже давно собирался посетить места былых охот по впечатлениям, которых, был написан не один рассказ. Хотелось подарить бывшему егерю, свою книжку, месяц, как вышедшую из печати. Не терпелось посмотреть, что стало с таежной деревенькой. Куда люди пришли в новой жизни. А то вой стоит: «все разрушено, ничего не делается, все разворовали». 

 

Что греха таить, воровали и раньше; не считалось зазорным, к примеру, пол - бункера зерна обменять на трехлитровую банку самогона, или солярку слить из бака совхозного трактора для собственных нужд. Солярки этой на складе хоть залейся, зерна на сушилке хоть засыпься. 

 

«Не воруем - свое берем» - выразил мне точку зрения односельчан один пьющий деревенский элемент в приватной беседе у магазина, выпрашивая рубль на опохмелку. 

Предложил поехать вместе, приятель - согласился.

 

Набрал номер нужного мобильного телефона, абонент ответил. 

 

Встретились. 

 

Аврелий Викторович, большой, голубоглазый человек с открытым лицом, в котором, просматривалась бесхитростная душа человека слова, человека дела, человека действия, предложил поохотиться в ими арендованных угодьях, в зимовье егеря, оно свободно и троим разместиться в нем, можно будет с комфортом. Егерю он тут же перезвонил и дал наказ, чтобы нас встретили и препроводили к месту охоты. На мой вопрос как обстоят дела с дорогой, ответ был кратким и емким «хоть боком катись» но бок боку рознь, это мы поняли позже...

 

С противоречивыми чувствами ехал я в Бардинку. Всякое бывало. Как встретят? Таежники народ особый. Поворот с трассы нашел без труда, движемся проселочной дорогой. От притрактового большого села несколько километров покрытия отсыпано песком. Наш автопоезд из Нивы и Нисана с прицепом, на котором возвышалось дутое чудище - квадроцикл, проследовал , не снижая скорости. До Бардинки доехали быстро, бакчарская глина, обветренная, подсушенная солнцем, по качеству поверхности не уступала асфальту. 

 

При въезде в деревню, как и раньше остов коровника с ребрами стропил. Первая улица налево. С правой стороны, почерневшие от времени брусовые двухквартирники. Слева на пустыре три беспорядочно поставленных рубленных гаража. И ни одного свежего пятна новой стройки.

 

Ивана Николаевича с сыном Григорием оставил на основной дороге сам на Ниве подъехал к дому бывшего егеря Иванова. Его сын, сидя на корточках у мотоцикла копался в моторе. Узнал меня, заулыбался. 

 

- Здравствуй Серега, отец где?

- Здравствуйте, дома.

- Позови

 

Он отправился в дом, а я стал осматриваться. У гаража кун на полозьях от военного Камаза, трактор-болотоход, Нива и Тойота праворульная, во дворе порядок, все, как и раньше, на своих местах, в сторонке аккуратный штабель порезанного металла, приготовленный к отправке. 

 

Два чумазых работника или добровольных помощника вылезли из-под трактора, (вероятно из любопытства), до этого, они что-то снизу прикручивали и матерились, я невольно стал свидетелем их содержательного диалога. Поздоровались, помолчали. Говорить собственно, было не о чем, мы не были знакомы. 

 

Вышел Миха, сдержано поприветствовали друг друга. Он и раньше никогда не бросался на шею от радости, редко приоткрывая свою сущность. Поседел , посветлел лицом, огня во взгляде поубавилось, но такой же сухощавый и внутренне собранный. Не охотится, некогда, бизнес не отпускает, так, иногда, рябчишек вдоль речки погоняет по тальникам и все. Срубил просторное зимовье, но, не осеневал ни разу.

 

Занимается металлоломом. Недавно нашли с сыном два локомобиля брошенные в тайге в 50 годах прошлого века, режут агрегаты на куски, вывозят железо на тракторе с телегой и сдают.

 

С первого взгляда и нескольких фраз становится ясно - с голоду здесь не пухнут, заработок есть. Жена продавцом в магазине, сноха фельдшером по деревне, скотины, как и раньше, полон двор. Одним словом, жив курилка. 

 

Сын Серега, копия Михи такая же отрывистая речь, взмах руки от плеча вниз как у отца. Такой же смоляной огонь любознательности в глазах, только доверчивости больше . Гуня - Сергуня, у него уже двое детей «мелких двое» так говорит молодой отец, а Миха дважды дед. 

 

Как быстро летит время... 

Особо разговаривать некогда рвемся на охоту, на обратном пути обещаю заглянуть и поговорить подробнее. До темноты хорошо бы устроиться в зимовье. Добровольным проводником к нам вызвался Серега (к удовольствию егеря). Видно было как ему нестерпимо хочется побыть с нами, послушать наши разговоры, посидеть с нами за столом. Мы с радостью согласились и предложили Сереге остаться с ночевкой, но «мелкие и жена на учебе в райбольнице» воспрепятствовали нашему желанию.

 

Оставив джип у двора егеря, на квадроцикле с прицепом и Ниве мы выехали за деревню, предусмотрительно закрыв вещи и зачехленное оружие капроновым тентом, и не напрасно - из под задних колес квадроцикла в кузов летели куски жирной и липкой глины и распластывались лепешками, постепенно наращивая слой на ткани, сцепном устройстве и переднем борту. Дорога, похоже, закончилась, здесь ездила техника повышенной проходимости. Но квадроцикл бодро тащил прицеп с нашим имуществом. Я замыкал колонну и, когда коробка с низкими бортами кренилась, сползая в колею, в груди замирало от страха - сейчас будет перевертыш и все вещи придется собирать по грязи, но нет, квадроцикл аккуратно вытаскивал прицеп на горизонтальную поверхность и мы медленно, но верно, продолжали продвигаться к заветной цели - зимовью егеря. Я старался объезжать колдобины по обочинам, или одной парой колес становясь в колею, а вторую пуская по гребню. 

 

Серега, до тонкостей знавший особенности езды в этом направлении руководил мной, поэтому Нива пробиралась вперед, и нигде не застревала. А мелочи, такие как поворот «оверштаг», на сто восемьдесят градусов можно было в расчет не брать. Стоило только притормозить или прибавить обороты на жидкой глиняной прослойке , машина начинала выписывать пируэты и, в конце концов, разворачивалась радиатором к деревне.

 

Дождей не было около двух недель, на высоких продуваемых местах дорога была подсохшей и, это вселяло надежду, что более близкого контакта с бакчарской глиной удастся избежать. Так и случилось. До своротка к зимовью доехали без осложнений.

 

Егерь нас предупредил, что поперек просеки к зимовью есть длинная узкая болотинка и миновать ее на такой технике мы не сможем. Действительно, подъехав к торфяному месиву, мы убедились в правдивости сказанных слов, пришлось гатить болотце колодами берез, осин и рубить чахлый еловый подсад, который в изобилии произрастал вокруг, лежневка получилась сносной, и квадроцикл прошел ее без труда. Проверили дорогу до зимовья и вернулись за амуницией. Взгляд, брошенный, на прицеп оценил липучие свойства глины. К стоянке мы привезли дополнительно около центнера лишнего веса. Тент сняли с трудом, вдвоем скатали глиняный колобок и свалили на обочину, борт и сцепку очищали штыковой лопатой, настолько плотно глина пристала к металлу. Такой материал мог бы стать мечтой любого печника или гончара.

 

На квадроцикле приятель повез нашего «Улукиткана» обратно. С собой Сереге мы упаковали гостинцы: коробку чая пачек в двадцать и малышам пакет медовых пряников и две бутылочки йогурта с черносливом – «От зайчика из леса». Так уж повелось, никогда не приезжал с пустыми руками и не отпускал помощников ни с чем...

 

Заегозили мы только начало светать, Первый выезд по дороге на север. В авангарде квадроцикл, в замыкающих Нива. Через километр машину стащило в колеи и все четыре колеса беспомощно завращались, взметая фонтанчики грязной воды . Днище автомобиля прилипло к дороге как к вакуумной присоске. Депутат на квадроцикле лихо обогнул застрявшую Ниву и зацепившись форкопом с куском фала за дерево, выпустил длинное тонкое жало троса лебедки, впился в заднюю буксировочную петлю машины, стальная плетенка натянулась, но присасывающую способность глины механизму пересилить не удалось, запахло палеными ремнями. 

 

Достать домкрат из-под капота, и установить его, было делом двух минут. Задрали правый бок машины и заложили колею валежником и свежесрубленными осинками. Повторная попытка оказалась удачней, машина стронулась и усилиями двух моторов и одной человеческой силы, выскреблась из колеи на сухое место. Упражнялись мы в общей сложности около получаса. 

 

Решили, что вперед пойдет один квадроцикл, а Нива поскучает на обочине. Квадроцикл с двумя камуфлированными седоками тарахтя, исчез за поворотом.

 

Мне ничего не оставалось делать, как двинуться краем заросшего поля, в надежде поднять какую-нибудь живность. 

 

День выдался серенький со свежим ветерком, не предвещавшим, каких либо значительных перемен в погоде. Сухая трава цивкала по голенищам завернутых бродней. Собаки исчезли, заложив, по тайге огромный круг. Я остался в полной тишине и одиночестве. Настроение располагало к созерцанию, охотничий азарт теплился едва-едва. Вернулся к машине, присел у обочины на березу, сваленную трактором при расширении просеки, сунул в рот рябчиковый манок и начал свистеть, проговаривая про себя: «пяаать пяаать тетеревов, пяать пяать пяаать тетеревов. Фиить фиить фить те ре те те . Ни разу не ответив на призыв, из зарослей придорожного темнохвойного леска вылетел рябчик- петушок, сел надо мной в десяти метрах и удивленно завертел хохлатой головкой. Я «снял» его из дробового ствола «Белки» от пояса, не прекращая посвистывать. Второй петушок спланировал на соседнюю ветку, да так быстро, что пришлось стрелять из малокалиберного ствола, дробовой даже не успел перезарядить. Быстренько убрал добычу в ягдташ, опасаясь , что сейчас на выстрелы примчаться мои ребята и от рябчиков останутся рожки да ножки. 

 

Собаки появились с вопросом в глазах, кого стрелял их вожак – хозяин. Оглядели вершины берез и осин, покружились на месте падения птиц, все поняли, перескочили дорогу и исчезли в зарослях акации, заложив новый охват в сторону таежной речки. 

 

Поле состоялось. Из рябчика получается прекрасная похлебка по вкусу и аромату, несравнимая, ни с одной пернатой дичью. Бульон прозрачен как слеза, мясо грудки белое; легко, аппетитно волокнится, с удовольствием жуется, а нежный чуть сладковатый суп с картошечкой незаметно заканчивается во вместительной чашке. Вспомнил что нас трое и желательно бы каждому по грудке, продолжил свистеть, но безуспешно, в этом выводке не осталось ни одной птицы, по всей видимости, остальных «выбрали» до меня.

 

Времени вагон я решил прогуляться обратно по дороге. Прошел километр до поворота к зимовью и двинулся дальше в сторону деревни, спустился в лощину и ужаснулся, как это мы вчера в сумерках смогли проехать по глубоченным колеям, заполненным тщательно перемешанным бурым коллоидом. Возникло опасение, что обратная дорога может закончиться повторным длительным общением с глиной. Пришлось потрудиться, заложить одну колею ранее кем- то срубленными деревцами. Потом посвистывая в манок, не спеша вернулся к машине и развернувшись поехал к низине. Перекрестился и на скорости проскочил колеи. Выехал на просохший участок дороги. До Бардинки больше гиблых мест не было и, загрузив собак в багажник, направился в сторону деревни на медленной скорости в надежде увидеть желанную дичь, потребляющую камешки - гастролиты. На четвертом километре пути , с грунтовки взлетела копалуха и села на обочину в траву, слившись своим пестрым оперением с окружающей растительностью. Как я ни вглядывался, как ни тер глаза, рассмотреть ее не мог. Собаки сверлили мозг скулением, они видели птицу. Выпустил их, и только мои ребята вырвались за пределы автомобиля, взлетели еще четыре копалухи, сидевшие рядом с первой, собаки рванули за пернатыми, но лая слышно не было, значит ушли в тайгу. Плюнул от досады. Сел в машину и стал дожидаться собак. Оправдал свою незрячесть сакраментальной фразой: «значит не мои». Но опять и опять возвращал взгляд на участок дороги, по которому минуту назад спокойно, как куры разгуливали боровые барышни. 

 

Прибежали мои звери и безропотно залезли в багажник, демонстративно повернувшись, друг к другу хвостами. Как будто тот, кто за спиной не интересовал другого, ну ни сколечко: «расстроились, что не догнали птиц». Ничего не поделаешь, на охоте часто бывает: «то рубаха длинная, хрен короткий, то наоборот». 

 

Больше в этот день не посчастливилось увидеть кого-либо еще.

 

Вернулись.

 

Машину оставил на сухом месте, проехав предварительно по траве, чтобы очистить протекторы. Донеслось тарахтенье квадроцикла, машинально посмотрел на часы, половина четвертого; мои компаньоны возвращались с экскурсии в северном направлении. Лица были непроницаемы, добыли что, или нет, непонятно. Собаки бросились к охотникам но, узнав своих, завиляли хвостами... 

 

День был удачен, одного глухаря добыли Иван Николаевич с сыном, одного подарил нам Аврелий Викторович (квадроциклисты встретились с ним в угодьях). Два глухаря и два рябчика за день - хорошо. Результативное поле.

 

Иван Николаевич, был не только дельным депутатом, но и большим специалистом в приготовлении охотничьих блюд. На мои увещевания сварить пару добытых рябчиков он был неприступен как скала, вежливо просил не мешать, и умело разделывал птицу на свежем воздухе... 

 

Высмотрели сухую ветлу недалеко от зимовья, свалили ее микро - бензопилой «Хускварна», притащили квадроциклом к зимовью и в мгновенье ока распилили на аккуратные чурочки. Древесину эта игрушечная пила резала как сливочное масло. А потом была ароматная похлебка из рябчиковых и глухариных потрошков. Не обошлось и без традиционной рюмочки... 

Охота пошла, все составляющие были налицо.

Зарегистрирован: -- ICQ: {icq}
Группа: Гости
Публикаций
Комментариев
Спасибо. Отличный рассказ. Прочитал отдохнул душой. в городских дебрях не хватает природной теплоты.
Добавление комментария
Ваше Имя:
Ваш E-Mail:

  • winkwinkedsmileam
    belayfeelfellowlaughing
    lollovenorecourse
    requestsadtonguewassat
    cryingwhatbullyangry
Защита от спама: