Логин:
Пароль:
 Чужой ПК


"Нестандартный" медведь

С.КУЧЕРЕНКО

Началось неожиданно и с малого. Небольшой, судя по всему молодой, но удивительно нахальный, как посчитали люди, медведь летним, еще светлым вечером пришел на совхозную пасеку около райцентра крупного приморского поселка Дальнегорск. И что удивляло: несмотря на истошный лай собак, вперемешку с криками пасечника, да еще стрельбу в воздух, зверь деловито и бесцеремонно обследовал ближайший к лесу ряд ульев и три из них разорил, уплетая мед в сотах тут же. А набузовавшись досыта, ушел неспешной развалочкой, с остановками, оглядываясь на человека и охрипшего от злого бреха пса: чего раскричались? А через несколько дней районному охотоведу передали по телефону из деревни, расположенной недалеко от райцентра, другую сногсшибательную информацию: медведь ворвался на частную пасеку в полдень, прямо в деревне, и рядом с окнами хозяйского дома учинил грабеж.
Экстренное милицейско-охотоведческое расследование показало, что медведь, действительно, небольшой, но не столько смелый, сколько наглый: собак и людей совершенно не боится и потому опасный. Срочно запросил районный охотовед в краевом охот-управлений «добро» на отстрел этого, не испытывавшего осторожность и уважение к людям, зверя. Но вместо разрешения из Владивостока телеграфировали, что на Рудной пристани, тоже поблизости от Дальнегорска, с сухогрузного парохода сбежал ручной медведь возрастом по третьему году. Значит — подросток, даже почти взрослый. Но никто не придал этому значения.
А тем временем, как потом рассказывал потерпевший, какой-то медведь подошел к рыбаку, удившему в таежной речке ленков и хариусов, и бесцеремонно стал обнюхивать его хозяйство. Рыбак, прихватив с собой сумку с приличным уловом, спрыгнул в воду, предусмотрительно отошел подальше от берега, а потом закричал на наглеца во всю мощь горла, махая руками и сумкой и грозя расправой. А тот как ни в чем не бывало походил, поозирался, обследуя место рыбалки, и   стал   всматриваться   и   внюхиваться в человека, до которого было с десяток метров. Потом лег, недовольно ворча. Рыбаку только и оставалось, что отойти вдоль берега от греха подальше и вылезти на тропу, чтобы уйти в деревню. Однако косолапый, идя по берегу, стал повторять движения человека, не сводя с него глаз, шамкая пастью и облизываясь. Конечно же, зверь был не в силах сопротивляться острому запаху свежей рыбы.
Что было делать попавшему в беду человеку? На другую сторону реки не переплыть: глубока и течение напористо. А ледяная горная вода того и гляди ноги судорогой начнет сводить. А зверина словно того и ждал: лег и аппетитно зачавкал, довольно вертя головой, без злобы, будто с улыбкой поглядывая на удаляющегося мужика и не выказывая каких-либо агрессивных намерений.
Выслушал эту историю районный охотовед и первым делом весело улыбнулся: надо же1 Но тут же согнал с лица улыбку и призадумался, сопоставляя все учащающиеся случаи странных встреч с явно «нестандартным» медведем в последние дни, ибо телефонные звонки поведали ему о других, чем-то схожих событиях.
Ну вот, например... Мальчишки шумно и беззаботно купались на морской отмели в полной видимости от города и вдруг заметили приближающегося к ним вдоль полосы спокойного морского наката медведя. Похватали пацаны свои рубашки-штанишки и задали стрекача. Зверь попрыгал за ними, но не быстро. Недолго прыгал, хотя вроде бы разочарованно глядел вслед убегающим, пока те не скрылись.
На другой день медведь пришел прямо на городской пляж и вошел в воду с явным намерением искупаться в компании людей. Те, увидев страшилище совсем рядом, похватали одежды, а кто и в одних купальниках, и — врассыпную. С криком. С визгом. Со страхом. Но был то рабочий день, и купающегося загорающего люду на пляже оказалось немного... Поговорили. Посмеялись. Поудивлялись. Успокоились.
А в ближайшее воскресенье портовый городок облетела уже пугающая молва: медведь учинил совсем наглый разбой, и опять средь бела дня. Да, это был уже настоящий бандитизм! Ведь пришел в самое многолюдье на пляж. Когда же его начали гнать, психанул и принялся гонять обидчиков, ухая и рявкая, для острастки вздыбливаясь и угрожая передними лапами. С быстро опустевшего места Топтыгин стал удаляться с достоинством, но в это время лихо подкатил газик охотоведа, которому позвонили и рассказали о безобразии, учиненном его лесным подданным. И полетели вслед хулигану громкие хлесткие винтовочные выстрелы. Убивать медведя охотовед не хотел: не имелось соответствующего разрешения из краевого центра. Но попугать и предупредить нахала следовало.
Откуда объявился этот ненормальный зверь, такая «нестандартная четырехлапая личность»? Ответить на этот в общем-то непростой вопрос с полной уверенностью не мог даже районный охотовед, но крепло в нем подозрение: это «ручной» мишка, что сбежал с сухогруза.
А события набирали силу.
В нескольких километрах от Дальнегорска, на Больничном ключе рабочие брали из карьера и грузили на самосвалы щебенку для строящейся дороги. В сотне метров от этого шумного места стояла бытовка — передвижной домик на колесах, в котором отдыхали, обедали, пережидали непогоду, переодевались. В тени леса, у речки стояла. И вот однажды к вечеру, окончив трудовой день, пошли трудяги к той бытовке, чтобы приготовиться к возвращению в поселок на автобусе, которому подходило время прикатить. И нашли ее разгромленной. Внутри домика был полнейший хаос, холодильник опустошен и опрокинут, все сумки вытряхнуты, одежда разбросана, бак с водой свален. Как будто кто-то поставил себе определенную цель: разгромить и ограбить бытовку. Так теперь бесчинствуют подростки по дачным домикам.
Впрочем, догадаться, кто учинил разор, было нетрудно: дверь оставалась запертой, зато окно было высажено «с мясом». А на полу и под окном — отпечатки медвежьих лап.
 Повозмущались, обсудили, перекурили. Навели кое-какой порядок. На дверь поставили дополнительный запор,   на  окно   —  железную   решетку приколотили. И уехали. А медведь-грабитель вскоре все свои преступные деяния в этой бытовке повторил с еще большим усердием.
Поставили тогда охотники из рабочих хитроумную вздергивающую петлю из стального троса в палец толщиной, прикрепили ее к могучему дереву, подвесили вдоль ствола неотразимую приманку, насторожили. Продумали все возможные варианты действий медведя на подходе, у приманки и в петле — осечки не должно было быть.
Так оно и случилось: приехали утром на карьер, а к дереву-великану тросом медведь «под микитки» вздернут и накрепко прижат. Небольшой, молодой еще.
Порадовались, конечно, мужики. Побалагурили с оплошавшим мишкой. Решили было сначала его освежевать и разделить, нежного сочного мяса предполагали в добыче пуда четыре. Однако каждый в отдельности подумал: групповое браконьерство никак не утаить, ну его... Отвечай потом. И позвонили районному охотоведу: так, мол, и так, что прикажете?.. Всем было уже ясно, что попался тот самый злоумышленник и хулиган, возможно и «ручной». Но разрешения на отстрел из краевого охотуправления по-прежнему не было, и направил охотовед к месту происшествия егеря с наказом освободить пленника из петли и отпустить с миром. Так тот и сделал.
В петле медведь, конечно, натерпелся и боли, и горя, и страха и злости набрался. Однако, благополучно высвободившись, беззлобно рявкнул и направился к лесу. Но отмахал неспешными прыжками совсем немного, остановился, поразмыслил... И, не обращая внимания на людей и выстрелы в воздух, вернулся, залез в бытовку и бесцеремонно сожрал все, только что положенные там харчи. И лишь после этого степенно удалился восвояси, презрительно посматривая на оставленных без обеда рабочих.
Вооруженный мощным карабином егерь правил службу, как ему казалось, строго по закону: на отстрел медведя нужно или пятидесятирублевую лицензию оплатить, или получить специальное разрешение краевого охотуправления, а ни того, ни другого... Все по правилам, медведя убивать нельзя. Тем более, что, судя по повадкам и вытертой ошейником шее, был это, действительно, «ручной» зверь.
А мужики? Озлобленные наглостью, похватали кто что поувесистее и пошли на зверя стеной. Но тот оказался не из трусливого десятка, дерзко контратаковал, и рабочим пришлось отступить, понося на чем свет стоит вооруженного егеря и законы, соблюдаемые им ревностно. И правильно возмущались пострадавшие рабочие: чем этот «ручной» наглец лучше матерого шатуна?
Надо заметить, что егерь был плохим законником, ибо охотничьи правила никогда не запрещали обезвреживать потенциально опасных медведей. Только мотивы этого действия должны быть убедительно изложены в соответствующем акте.
А наш «ручной» и в самом деле был опасен, ибо не ведал страха перед человеком, а силу имел медвежью. Не знал он ни родителей своих, ни вольных сородичей, живущих по законам природного естества. Охотник вынул его из берлоги только что родившегося, голенького, глухого и слепого, и выпоил молоком, выходил за теплой печкой на коврике из овчины. Потом быстро подрастающего звереныша кормили всем тем, что едят люди — супами, кашами, хлебом, картошкой. Рос он забавным и миролюбивым, любил играть с детьми, щенятами, поросятами. Потешно приставал к взрослым.
До поры до времени, конечно.
Все же медвежья сущность с возрастом в нем прорезалась и постепенно крепла. Поцарапал пацаненка... Дерзко цапнул собаку... Поймал и задавил курицу, хотя и не знал еще, что с нею делать... К первой осени это случилось, в восьмимесячном возрасте. И совсем уже собрались хозяева его забить к зиме от греха подальше, но подвернулся механик с парохода и выкупил приговоренного за сотню рублей.
Матросы — люди крепкие, и потому относился к ним медвежонок с почтением и осторожностью. Особенно после того, как за проказы и своеволие стали его больно наказывать, а потом и на цепь сажать.
Так и жил быстро подрастающий на обильном харче зверь на потеху пароходной команде. А однажды поздно вечером свалил подвыпившего обидчика и с неожиданным для ручного зверя остервенением стал его рвать. Потом с ревом набросился на защитников обидчика, их тоже покусал и больно помял. А когда в него ударила тугая струя холодной воды из брандсбойта, прыгнул за борт. Вылез где-то на берег и ушел куда глаза глядят.
Так вот начал вольную жизнь этот молодой медведь, не умевший жить собственным трудом. Промышлял, правда, кое-какую траву, букашек, ягоду, но что это за еда для медведя?.. А на пасеки его потянуло потому, что знал он вкус меда, лакомство же это духовито, и тонкий медвежий нюх зачуивал его издали.
Недолго воровское своеволие проходило безнаказанно. Вскоре после событий в бытовке у карьера настигла бедолагу у очередной пасеки дружная свора дворовых псов, на шум ожесточенной драки подоспел пасечник-охотник, для которого личная собственность была превыше законов, особенно непродуманных... И беспощадно порванный собаками, дважды простреленный медведь, чудом спасшись от верной гибели и затаив зло, ушел в тайгу от людских селений подальше. Там он долго зализывал раны, голодал и сильно отощал. А солнце день ото дня горело ленивее, и ночи становились холоднее, голод уже терзал все сильнее, хотя и было в тайге кормов для «знающих» медведей в достатке. Желудей, например, ешь сколько хочешь. Но привыкшее к рафинированной, чаще вареной пище нутро принимало этот грубый корм трудно и помалу, да и с того болело. Рыба, мясо — это да-а... Но где и как было их взять хищнику, не наученному жить   самостоятельно?   Медведица-то обучает этому детей своих два года, да как старательно обучает!
Встретил он было сородичей и обрадовался. Не знал ведь, что они от природы закоренелые индивидуалисты, ревностно оберегающие свое одиночество и собственность свою. И потому был нещадно бит, и едва не оказался съеденным, после чего стал жить чужим среди своих.
...Осенью, когда охотники завезли в таежные избы по верховьям Большой Уссурки продукты на долгий зимний промысловый сезон, стал по ряду признаков и примет один и тот же некрупный медведь грабить эти запасы. В одном зимовье, в другом, в третьем. Для охотника такой грабеж — горе: надо бросать промысел и возвращаться в поселок за продуктами. А в начале охотсезона, когда каждые сутки на строгом планировании, день год кормит.
Шел как-то этот медведь по уже натоптанной людьми в снегу тропе и наткнулся на аккуратно уложенное на лабазе под кедром чистое свежее мясо изюбра. Неотразимо соблазнительно пахнувшее. Ну и оприходовал он его до последней кости в три блаженных дня. Потом двинул дальше по этой же тропе и набрел на другой склад мяса, и его съел. Стал вынимать и уплетать приманку из самоловов на охотничьих путиках...
И были уже морозы, и снега улеглись плотно. Однажды один из охотников застал грабителя на месте преступления и выстрелил в него, но неудачно. Легко раненный обозленный зверь бросился на обидчика, сильно его покусал и помял, и ощутил терпкий вкус человеческой крови. А через неделю он на таежной тропе подстерег, задавил и объел другого охотника...
Застрелила его десятью днями позже бригада под руководством того егеря, который летом освободил на карьере медведя из петли. Убит был его «старый знакомый». И подумал в те минуты егерь: «Сколько бед было бы упреждено, если б тогда же, в петле, его и наказать по заслугам, изолировать, упрятать в клетку. Но ведь законы...»
Из всей этой невеселой истории сама собой напрашивается немудреная мораль. Уже не в первый раз и не первый год говорится: детеныша крупного дикого хищника ни в коем разе неследует брать на воспитание ради потехи, потому что насколько он мил, безобиден и занимателен в детскую пору, настолько же опасен и коварен вовзрослости. Нет числа примерам, когда повзрослевшие      и    взматеревшие «ручные» львы, тигры, леопарды, медведи, волки однажды становились убийцами своих хозяев-воспитателей, и не только их. И вроде бы не оказывалось конкретного повода для кровопролития. Но повод тот был в самом естестве дикого хищника, и ему нужно было время для того, чтобы вызреть и прорваться...

Рисунок Б. Игнатьева
Добавление комментария
Ваше Имя:
Ваш E-Mail:

  • winkwinkedsmileam
    belayfeelfellowlaughing
    lollovenorecourse
    requestsadtonguewassat
    cryingwhatbullyangry
Защита от спама: